Похоже, он ждет, что я подскажу ему решение.

«Прямо золотое яичко, верно? – говорит он. – Двадцать штук. Так это у людей называется: золотое яичко».

«Стало быть, она думает, что ты просто поумнел, – говорю я. – Что правда собирался начать новую жизнь. И ничего не подозревает».

Он глядит на меня, точно хочет сказать: я, мол, и сам все понимаю. И говорит: «О некоторых вещах лучше помалкивать».

«А почему Маргейт?» – спрашиваю я.

«Я не хочу оставлять ее на мели, – говорит он. – Хочу, чтоб у нее все было в порядке». И его глаза вдруг закрываются, веки тяжело падают вниз, словно он больше не может их удержать, словно он улизнул куда-то без предупреждения, а я пусть разбираюсь как знаю.

Потом он открывает глаза, точно и не заметил, что прикрывал их.

«Что она будет делать, по-твоему?» – говорю я.

«Это зависит от того, как все повернется, – говорит он. – И от тебя в том числе».

Я гляжу на него.

«Мне нужен выигрыш, Рэйси, – говорит он. – Позарез нужен, как никогда в жизни. – Он медленно поднимает над одеялом правую руку. Из-за всех этих трубок, которые к ней прикреплены, кажется, что поднимает ее не он, а кто-то другой, как в кукольном театре. – И теперь у меня есть что поставить».

Он тянется к тумбочке и открывает маленький ящик, где у него лежит всякая мелочь. Его рука дрожит. Он пытается сладить с ящиком, и я хочу помочь ему, но чувствую, что этого делать не надо: не так уж много осталось вещей, с которыми он еще может сладить сам.

Он вынимает бумажник. Я никогда не видал у Джека Доддса такого толстого бумажника.

«Загляни-ка сюда, – говорит он. – В задний кармашек».

И отдает его мне. Я беру этот толстый бумажник и открываю его у Джека на глазах. Фотографий там нет. Только пачка денег.

«Тут тысяча, круглым счетом, – говорит он. – Восемь сотен бумажками по пятьдесят, остальные двадцатками».

Я смотрю на деньги. Тру верхнюю банкноту большим пальцем. И говорю: «Ты держишь здесь тысячу наличными?»

«А кто их возьмет, Рэйси? – спрашивает он. И обводит комнату взглядом. – Эти доходяги?»

«Но где ты...» – начинаю я.

«Секрет, – говорит он. – Ты вынь их, сочти».

Я качаю головой. «Ладно, верю».

«У меня с этим всегда было плоховато, так ведь?» – говорит он.

«С чем?»

«Да посчитать что-нибудь. С арифметикой. Котелок-то у меня не чета твоему. – Он чуть поднимает подбородок, словно хочет кивнуть на собственную голову. И говорит: – В общем, бери. Мне нужен выигрыш. – Он смотрит на бумажник в моей руке. Потом добавляет: – Кажется, скоро в Донкастере начнутся, верно? Первые, те, что без препятствий».

Верно, думаю я. И если все будет нормально, я туда попаду.

«Но это большой риск, – говорю я. – Чтобы тысячу превратить в двадцать. Очень большой риск».

«Знаю», – говорит он.

«А если я поставлю не на ту лошадь?» – говорю я.

«Не поставишь, – отвечает он. – Не может такого быть. Это нужно для Эми».

Кошелек или жизнь, думаю я.

А он говорит с улыбкой: «Можешь считать, что это деньги за фургон.