С середины лета в горах стали спеть ягоды: земляника, малина, смородина, а потом ежевика, кизил. К осени стали попадаться грибы, Сашка знал и в них толк, потому к нашему столу добавились жаренные на костре или в сковородке (правда, без масла) подосиновик, масленок, моховик. Вкус был так себе, но как говорится: «На безрыбье и рак рыба», потому мы были рады и этой еде.

Брат, за время нашего жития в горах, схуднул сильнее чем я, одежда на нем не больно чистая и местами прохудившаяся до дыр (которые мы штопали, как могли) висела мешковато, точно то были не его спортивные штаны, футболка и олимпийка, а снятые с чужого плеча, во много раз его размеры превосходящие. Вещи и на мне также висели, и, кажется, смотрелись более потертыми. Может потому как я лазил на деревья чаще чем Сашка, и все время слонялся возле ягодных кустов, оставляя там кусочки тканей.

Когда с деревьев полетели первые шафранового оттенка листья, а в долине, где раньше лежал наш город все замерло, и сами сигарообразные инопланетные корабли стали летать реже, брат решил сходить на разведку в ближайший хутор, расположенный в сутках ходу от нашей лачуге.

Он, почему-то был уверен, что папа в свой срок направился именно туда.

Он, почему-то был уверен, что люди там еще живут. И так как сам хутор затерян в горах, люди, выжившие в нем, смогут помочь и нам.

И он был убежден, что без помощи людей мы зиму не переживем.

Не переживем без отопления, еды, одежды…

Я помню, как долго брат пытался добиться от меня согласия на этот пох