— Кого привезли? — поинтересовался стражник у сопровождавших клетку соратников, выступивших из темноты. И поднес свой факел ближе к тени. Та дунула на него — огонь погас. — Чур! Чур меня! — испуганно отпрянул главный стражник.

— Бабу Ягу изловили, — объяснил свой поздний приезд сопровождающий и принялся открывать клетку.

— Добре, — вытер внезапно вспотевший лоб главный. — Скоро всю нечисть изничтожим! — И бросил на пленницу злой суровый взгляд.

Вряд ли озабоченная собственной персоной Баба Яга заметила его злые глаза. Гремя цепью, которой ее приковали, она тяжело спускалась с обоза.

— Баба Яга с возу — кобыле легче, — хмыкнул сопровождающий и передал цепь главному стражнику.

— Изничтожат они! — язвительно проскрипела пленница старческим трескучим голосом. — Ты вошь у себя сначала изничтожь!

— Молчи, старая! — прикрикнул на нее главный стражник, судорожно почесав правый бок, и приказал своим помощникам: — Обыскать ее. — После чего на всякий случай почесал и левый.

К Бабе Яге осторожно подошел щуплый невзрачный стражник, судя по всему, новичок еще в этом деле, и принялся осматривать ее изношенную хламиду. С дырой на дыре, кое-где заштопанная грубыми суровыми нитками, давно потерявшая приличный вид, пахнущая кореньями и сушеными жабами, хломида внушала ему неподдельный страх. Еще больший ужас он испытывал от вида самой Бабы Яги — древней старухи с седой паклей волос и сморщенным, как поношенная туфля, лицом, на котором выделялся длинный нос крючком, цепляющийся за тонкие губы.

Она беззвучно шевелила губами, словно повторяла заклинания и проклятия, что ввергало стражника в еще больший трепет. Но он не мог показать испуг, потому старался вести себя с пленницей равнодушно. Сначала он забрал у нее все склянки. Их нельзя было оставлять — все знали, что Баба Яга отменно варит колдовские зелья. Ее услугами раньше пользовались все, у кого водилась звонкая монета. Следом за склянками в мешок полетели коренья, пучки сухих трав и прочие непотребства.

— Смелей щупай, добрый молодец, смелей, — проскрипела, как телега, на которой ее привезли. Баба Яга щуплому стражнику. — Ой, давно меня не щупали! — резвилась она по-девичьи.

Тот смутился и опустил глаза. Как раз на пояс поглядел, где у старухи висела небольшая связка дохлых лягушек. Стражник замешкался, брезгливо морщась: неужели дохлятину ему тоже придется складировать в мешок с вещами пленницы? Гадость какая!

— Сухарей посушила, — тотчас заметила его нерешительность Баба Яга. Взяла одну лягушку из связки, самую вонючую, и поднесла к носу стражника: — Угостишься?

Тот головой мотнул — только такого изыска ему не хватало — и отпрянул от Бабы Яги.

— Готово! — отрапортовал он.

— В темницу ее, — приказал главный стражник, пытавшийся зажечь свой факел, потушенный дуновением Бабы Яги.

— Сначала щупают — потом провожают, жениться на мне собираешься? — Баба Яга подмигнула щуплому и поплелась следом за ним.

Стражники, с чувством выполненного долга глядя ей вслед, облегченно вздохнули.

Иван не мог смириться со своей участью. Мало того, что очутился в застенках, так еще и оказался в другом мире — волшебном. Это уже двойное невезение. И в сказку верится с трудом — хотя, если приглядеться к висящему в камере напротив его темницы Кощею, магия тут налицо.