— Смех смехом, Петр Петрович, но Совет в полном составе уверил меня, что запасов провизии в городе и боеприпасов хватит примерно на три-четыре месяца. Но, не думаю, что Фридрих решится на столь долгую осаду зимой. Лично я бы отвел войска, время от времени навещая Дрезден, чтобы пощекотать врага с помощью артиллерии.

— Может быть, он так и поступит, — Ласси с задумчивым видом переставил несколько фигурок на карте. — У нас есть существенный плюс в виде башкир и казаков, которые вполне могут доставить пруссакам много неприятных минут.

— А разве они не уйдут на зимние квартиры? — Салтыков с удивлением посмотрел на Ласси. — Людей беречь надобно, тогда и они начнут к тебе бережно относиться.

— Им неудобно будет в городах, — Ласси снова переставил фигурки, рассматривая то, что получилось. А получалось, что Салтыков прав, Фридриху только осада остается. — Я с атаманом Кочевым намедни разговаривал. Как раз, когда ты себе злейшего врага в лице Ушакова наживал, поедая прекрасную говядину, — он не выдержал и хмыкнул. — Атаман сказал, что они сумели наладить отношения с башкирами и обосновали лагерь, в котором и в лютые морозы будут себя комфортно чувствовать. Хотя, здесь лютых морозов не бывает. И даже о фураже позаботились, сумев договориться с множеством деревень о продаже им всего необходимого.

— И как местные казаков-то к себе подпускают? — Салтыков смотрел на карту, и осознавал, что больше придумать ничего не может, почти все комбинации из солдатиков уже проверил.

— А они туда и не ходят. Как картинки те увидели, на которых здоровенный казак, очень уж на Кочевого похожий, девицу лапает, и дитя сожрать пытается, то плевались долго. Пообещали тому, кто их делает, ноги вырвать.

— Эти вырвут. Если первыми до этих художников доберутся, — Салтыков закрыл чернильницу и принялся тщательно вытирать наконечник стального пера — подарок цесаревича. — Так как они проблему с фуражом решили?

— Башкир отправили, — Ласси в который раз за вечер хохотнул. — Шалимов, смеха ради, халат на себя шелковый натянул и цинцем представился. А крестьяне, представь себе, Петр Семенович, поверили. Про башкир никто не знал, вовремя их в картинках не малевали. А для местных, что китаец, что башкир, что ханец — все на одно лицо, как оказалось. Вот с таинственными «китайцами» они очень охотно торгуют. Шалимов даже в Дрезден наведывался. В местных лавках все, что на китайские безделушки похоже, скупил, полковую казну немного облегчив. Но все одно выгодно это оказалось. Крестьяне-то с удовольствием продукты да овес для лошадей обменивают на подобные безделушки. Для них это слишком дорогие вещи, да и непрактичные, чтобы на них талеры тратить, которых и так немного. А тут по вполне удобной для обоих цене договариваются.

— Да-а-а, — протянул Салтыков. — Чудны дела твои, Господи. Да, а ты, Петр Петрович, чего здесь делаешь? Вроде собирался за Фридрихом приглядеть, вдруг тот действовать начнет совершенно внезапно.

— Груздева оставил. Он в лагере Фридриха какое-то время провел, лучше нас знает, как там все устроено. — Ласси поморщился. Сидение в осаде претило его деятельной натуре. Он уже чувствовал, что начинает заболевать, представляя, что придется вот так вот сидеть безвылазно в течение нескольких месяцев, если Фридрих все-таки решит дожать их здесь. Но это могло произойти только в том случае, если король Пруссии будет полностью уверен в том, что Берлин в безопасности. Хотя они сделали все, чтобы он почувствовал беспокойство, как минимум. Одно торжественное убытие де Лалли из Дрездена, чуть ли не с фанфарами чего стоит. А его бригаду на границе не смог бы засечь разве что слепой. Но Фридрих все равно планирует штурм, значит, имеет какой-то козырь в рукаве.