Нормально. Работаем.

Резким движением швыряю содержимое банки ему в лицо. Соль, пропитанная красным молотым перцем, взрывается облаком и бьет по роже, по глазам, застревает в бороде, в ноздрях, в ухмылке.

— А-а-а! Глаза! — Ибрагим ревет, как раненый зверь, хватается за лицо.

Пока он корчится, в ту же секунду — в лоб ему летит банка из-под чипсов. А она не простая — я заранее залил свинцом донышко. Вес — под кило, как кулак с кастетом. Расстояние близкое — промахнуться невозможно.

Бум!

Металлический цилиндр врезался в переносицу с глухим хрустом. Голова мотнулась, брызнула кровь. Звук удара, будто по деревянной доске. Бородач качнулся и рухнул на колени, завывая сквозь пальцы. Оторвать руки от лица он не может, да и никто бы не смог.

А я уже разворачиваюсь к лысому — следующий номер в смертельной программе.

Борец не ждёт, летит ко мне. Пистолет не достал — не успел. Решил по-старому, по-спортивному. Проход в ноги, короткая возня — и дело с концом, ведь за моей спиной его сообщник — пропасть. Ошибся.

Я пропускаю его рывок намеренно. Позволяю сократить дистанцию. В тот же миг срываю с пояса свой фонарик.

Кр-х-х!

Фонарь трещит как тысяча молний — скрытый электрошокер включён на полную.

Контакты впечатываются в шею. Борец дёргается, и раз — он уже обмяк. В глазах — пустота. Прием он провести не успел. Я отбиваю его коленом от себя, пинаю вдогонку. Он падает. Не шевелится.

Ибрагим, ослеплённый и ревущий, как дикий зверь, пытается вытащить пистолет на поясе. Слепо, судорожно.

Не успевает.

Кр-х-х!

Разряд — прямо в грудь. Он выгибается дугой и валится на спину, тяжело дыша, подергивая пальцами.

Крепкий, сука.

Кр-х-х! — разряд в висок. Застыл.

На миг устанавливается тишина. Только где-то далеко всё ухает филин. Будто прощается с кем-то.

Передышка. Секундная. Хватаю тушу лысого — и волоку к краю. Тугие берцы шуршат по породе.

— До свидания, наш ласковый Мишка… — тихо шепчу я и сталкиваю его вниз.

Потом Ибрагим. Этот гад оказался тяжелее. Но адреналин дал мне сил, или, может, не адреналин вовсе… что-то другое, тёмное, горячее, стержень Лютого.

— Привет ИГИЛу, — прошипел я, и вторая туша полетела в пропасть.

То, что они готовили мне — получили сами. Шли, оступились, упали. Всё как в статейке прессы о несчастном случае.

Я посветил вниз. Фонарик выхватил из темноты бурлящую реку, что хищно слизнула распластавшиеся тела с камней и унесла прочь, вниз по течению. Без следа.

И без вариантов. Мне некуда было отступать — а значит, они не могли продолжать жить.

Ну вот и всё…

Обшаривать карманы головорезов не стал, ничего нельзя у них забирать, пусть все выглядит, как несчастный случай для непосвященных.

В горле пересохло, а в голове уже лихорадочно крутился план. Нет, не план. Предчувствие. Четкое, холодное: это не схватка, это война. Без права на ошибку.

Теперь на меня пойдут по-настоящему. Удариться в бега? Спрятаться? Нет. Он гнида упорная — зацепит тех, кто рядом. Машка. Родители. Кобра. Все они теперь под прицелом. Он через них будет бить.

А значит, бега — не вариант. Мы принимаем бой.

Только будем менять тактику. Теперь я не жертва. Теперь я сам — западня, ловушка.

* * *

Я вернулся на усадьбу. Обратил внимание сразу: камеры на столбах не моргают, индикаторы мёртвые. Выключены. Вырублены. Степаныч тут тоже не просто так наблюдал, постарался, сучара.