«Только в крайнем случае. Лучше уж терпеть неудобства, чем пользоваться телом нортора».

Я не маленький мальчик, которого можно отвлечь воздушной кукурузой, а Хранитель – не мой папочка. И ему грех жаловаться на неудобства. Это я едва не свихнулся, когда обнаружил соседа в своей черепушке.

«А тебя там вообще не должно было быть. Ты же ушел в Вечность и оставил тело мне».

Как же, как же, ушел я... Для кого вечность, а кого взяли и реанимировали.

Когда‑то этот анекдот казался мне очень смешным. Ну еще бы: сидят души в раю, амброзией с нектаром лакомятся. Все тихо, спокойно. И вдруг прилетает еще душа, выхватывает у кого‑то ложку и начинает быстро жевать. Этот «кто‑то» удивляется: к чему, мол, такая спешка? Ведь впереди у всех целая вечность! А торопыга отвечает: одному, мол, вечность, а другого через пять минут реанимируют.

Хороший анекдот, но после аварии я не смеялся над ним. Когда возвращаешься к своему телу, а на него кто‑то предъявляет права – это уже не смешно. В мире столько бесхозных тел, а Хранителю понадобилось мое!

«Мы уже столько раз говорили об этом. У меня не было выбора».

Собеседник вздохнул бы, если б мог. Но он не может. Пока.

– Теперь выбор есть, – сказал я вслух.

Хотелось избавиться от назойливого соседа.

«Только в крайнем случае, – повторил Хранитель. – Неподходящее тело».

– Почему?

«Плохо переносит солнце».

– Красавчик не любит солнце? Тогда понятно, почему он такой бледный.

«Солнце не любит норторов. Так что придется искать другое тело. Получше».

– Насколько лучше?

Уточнение совсем не лишнее. А то запросы у Хранителя те еще.

«Не хуже твоего!»

Ни силой, ни здоровьем меня Бог не обидел. Да и женщины уродом не считают.

– Старик, а ты от скромности не умрешь. Может, это тело оставить тебе, а самому пойти погулять?

«Иногда в твою голову забредают и разумные мысли. Жаль, что так редко».

– Это была шутка, старик!

«Я тоже пошутил».

– Я еще доберусь до тебя, когда ты обзаведешься собственным телом!

Такое обещание я давал почти каждый день. Но пока не мог его выполнить.

«Жду не дождусь!»

Наверное, со стороны это выглядело смешно: сидит человек на обочине и разговаривает сам с собой. Спорит, чтобы скучно не было. Только‑только морду себе не бьет. Но никого не нашлось посмеяться надо мной. Повезло кому‑то.

9

Зовущая из клана Кугаров

Добежали до поляны с огромными деревьями, и тут дождь прекратился. А мы остались живы. И укрытие нам не понадобилось. Дождь испугался и повернул обратно. Мне тоже стало страшно. Вот только вернуться мы не могли. Нужно ждать, пока солнце не убьет воду на листьях.

Не знаю, куда Адри бежал, но остановились мы в нехорошем месте. Деревья в Старом лесу только притворялись деревьями. Как танура – сухой корягой. Такой удобной, что хочется посидеть на ней. А потом в траве находят кости птиц и мелких зверьков. На больших танура не охотится, но сидеть потом долго не сможешь. То, что притворялось деревьями, было высоким, толстым и очень старым. Может, и не деревья то были, а древние, самые первые т'анги, что умели становиться кустом, облаком или зверем. Любым. Они первые дети Зеленой Матери. И у всех их был один отец, Санут. А мы уже пошли от них, от первых. Мы не умеем так, как они, – облаком, кустом, деревом. Только зверем. Одним. И таких больших деревьев не бывает. Даже старая куава у дома чарутти кажется теперь тонким деревцем. А ведь под ее ветками можно усадить весь клан.

Адри недовольно ворчит: опять я стою и думаю не о том. В Старом лесу пахло смертью. Старой и страшной. Под молодыми листьями деревья прятали шрамы.