Я вздохнула и подняла глаза к небу в мольбе о помощи.

— Это не совсем испытания, Пьерантонио. Мы проходим что-то вроде Чистилища, которое должно очистить наши души, чтобы мы были достойны прийти к Земному Раю ставрофилахов. Вот наша единственная цель. Как только мы найдём Истинный Крест, мы позвоним в полицию, и они возьмут на себя всё остальное.

— Ну а что с Данте? Господи, это невероятно. Ну же, расскажи мне!

Я резко остановилась посреди группы американцев, совершавших одно из стояний Крестного Пути, и обернулась к нему.

— Давай договоримся, — серьёзно заявила я. — Ты рассказываешь мне про Глаузер-Рёйста, а я тебе выдаю все подробности нашей истории.

Лицо брата исказилось. Я готова поклясться, что видела, как в его святых глазах блеснула молния ненависти. Он покачал головой.

— В Палермо ты сказал, — не унималась я, — что Глаузер-Рёйст — самый опасный человек в Ватикане, и, если мне не изменяет память, спросил, как это я работаю с тем, кого боятся небо и земля и кто является чёрной рукой Церкви.

Пьерантонио снова зашагал вперёд, оставляя меня позади.

— Если хочешь, чтобы я рассказала тебе историю Данте Алигьери и ставрофилахов, — догнав, продолжала соблазнять его я, — тебе придётся сказать мне о Глаузер-Рёйсте. Не забывай, это ты научил меня добывать информацию, даже переступая через укоры собственной совести.

Мой брат снова остановился посреди Крестного Пути.

— Хочешь всё узнать о капитане Каспаре Линусе Глаузер-Рёйсте? — вызывающе спросил он, и искры гнева так и сыпались в разные стороны. — Так узнаешь! Твой любимый коллега занимается покрывательством всех грязных делишек важных деятелей церкви. Уже около тринадцати лет Глаузер-Рёйст уничтожает всё, что может бросить тень на образ Ватикана; и когда я говорю «уничтожает», это значит уничтожает: угрожает, отбирает силой, и я бы не удивился, узнав, что для исполнения своего долга он дошёл и до убийства. Никто не в силах укрыться от длинных рук Глаузер-Рёйста: ни журналисты, ни банкиры, ни кардиналы, ни политики, ни писатели… Если, Оттавия, в твоей жизни есть какая-то тайна, лучше Глаузер-Рёйсту о ней не знать. Имей в виду, что однажды он сможет абсолютно хладнокровно и без малейшего сочувствия использовать её против тебя.

— Да прямо уж! — подстегнула его я, но не потому, что сомневалась в его словах, а потому что знала, что так заведу его, и он будет говорить дальше.

— Прямо уж? — возмутился он. Мы снова зашагали, потому что отец Кларк, Фараг и Кремень ушли далеко вперёд. — Тебе нужны доказательства? Помнишь «дело Марцинкуса»?

Ну да, что-то я об этом слышала, хотя немного. Как правило, всё, что шло против церкви, оставалось более или менее за пределами моей жизни и жизни всех монахинь и монахов. Мы не то чтобы не могли ничего узнать, мы могли, но не хотели; нам априори не нравилось слышать такого рода обвинения, и мы все более или менее пропускали антиклерикальные скандалы мимо ушей.

— В 1987 году итальянские судьи приказали арестовать архиепископа Поля Казимира Марцинкуса, тогдашнего директора «IOR» (Института религиозных дел), также известного в качестве Ватиканского банка. После семи месяцев следствия ему предъявили обвинение в мошенническом банкротстве миланского «Банко Амброзиано». Было доказано, что этот банк контролировала группа иностранных корпораций, зарегистрированных в оффшорных зонах Панамы и Лихтенштейна, которые на самом деле служили прикрытием «IOR» и самому Марцинкусу. «Банко Амброзиано» оставил за собой «дыру» на более чем тысячу двести миллионов долларов, из которых Ватикан под давлением вернул кредиторам только двести пятьдесят.