Моему удивлению не было границ, когда, войдя в тайную палату ставрофилахов, крипту, построенную около 1000 года для защиты реликвии Честного Древа от уничтожения по приказу обезумевшего халифа Аль-Хакема, я наткнулась на нечто вроде военного барака с кухонной мебелью. С трудом придя в себя от этого впечатления, я снова оглянулась и смогла разглядеть в центре комнаты небольшой алтарь, на котором стояла красивая икона с изображением распятия, а перед ней — пара крестов небольшого размера, которые оказались реликвариями со священными щепами. Стоявшие слева от меня старые офисные металлические шкафы служили идеальным дополнениям к стоявшим как попало складным стульям и деревянным столам. Если бы только это видели ставрофилахи! Хотя, если хорошенько подумать, пожалуй, это самый разумный способ защитить нечто столь ценное, если, конечно, речь шла о сознательном решении.

Отец Стефан и отец Хризостом несколько раз осенили себя православным крестным знамением, а потом с благоговением и почтением показали нам через стекло реликвариев мелкие щепки от дерева Креста, найденного святой Еленой. Все мы поцеловали эти предметы, кроме Кремня, который неподвижно стоял к нам спиной, словно соляной столп. Заметив это, отец Стефан медленно подошёл к нему и взглядом отыскал то, что с таким интересом рассматривал капитан.

— Красиво, правда? — спросил он на правильнейшем английском.

Мы все тоже подошли туда и, вот так сюрприз, обнаружили прекрасную христограмму Константина, нарисованную на большой доске тёмного дерева, на которой красовался длинный греческий текст. Доска стояла прямо на полу и опиралась на стену.

— Это моя любимая молитва. Вот уже пятьдесят лет я раздумываю над ней, и, поверьте, что ни день — нахожу новые сокровища в её простой мудрости.

— Что это? — спросил Фараг, садясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть доску.

— Около тридцати лет назад английские учёные сказали нам, что это очень древняя христианская молитва, вероятно, XII или XIII века. Заказавший её кающийся грешник или записавший её мастер не были греками, потому что в тексте много ошибок. Учёные сказали, что, может быть, это был какой-то римский еретик, посетивший это место и в знак благодарности подаривший базилике эту красивую доску с мыслями, которые внушило ему Животворящее Древо.

Я присела рядом с Фарагом и тихо перевела первые слова: «Ты, преодолевший гордыню и зависть, преодолей теперь гнев терпением». Я вскочила на ноги и многозначительно посмотрела на капитана.

— «Ты, преодолевший гордыню и зависть, преодолей теперь гнев терпением», — повторила я по-итальянски.

Капитан широко открыл глаза, поняв смысл сообщения. Любой соискатель звания ставрофилаха, преодолевший испытания в Риме и Равенне, то есть уступы гордыни и зависти, сразу понял бы, что это послание обращено лично к нему.

— Это слова первой фразы, написанной красными унциальными буквами.

Отец Стефан ласково посмотрел на меня.

— Госпожа поняла смысл фразы?

— Простите! — поспешно извинилась я. — Я нечаянно перешла на другой язык. Извините.

— О, ничего страшного! Я был очень рад увидеть волнение в ваших глазах, когда вы прочли текст. Похоже, вы поняли всю значимость этой молитвы.

Фараг встал, и мы втроём многозначительно понимающе переглянулись; и, в завершение сцены, тут же втроём посмотрели на отца Стефана… Отца Стефана или Стефана, ставрофилаха?

— Вас она интересует? — поинтересовался старик. — Если интересует, я могу дать вам брошюру, отпечатанную вскоре после визита английских учёных. Там есть фотография всей доски и несколько более детальных фрагментов. Плохо только, что отпечатали её довольно давно, и изображения чёрно-белые.