— Он много лет провёл в Парадейсосе, — добавил Теодрос. — То приходил, то уходил. Даже трактаты «Пир» и «О народном красноречии» он начал писать здесь летом 1304 года, а идея создания «Комедии», которую издатель Людовико Дольче потом, в 1555 году, украсил прилагательным «Божественная», возникла в ходе его бесед с Катоном LXXXI и тогдашними шастами весной 1306 года, незадолго до его возвращения на Итальянский полуостров.

— Но он рассказал про все испытания и открыл дорогу для того, чтобы люди могли найти это место, — заметил Фараг.

— Естественно, — широко улыбаясь, ответила Мисграна. — Когда в 1220 году, во времена Катона LXXVII, мы скрылись в Парадейсосе, число наших стало падать. Единственные желающие вступить в братство приходили из обществ последователей Святой Веры, «Массени дю Сен-Грааль», катаров, миннезингеров, Верных любви и, в меньшей мере, из военных орденов типа тамплиеров, госпитальеров иоаннитов или тевтонского. Перед нами остро встала проблема: кто будет хранить Крест в будущем.

— Поэтому, — подхватил Гете, — Данте Алигьери заказали написание «Комедии». Теперь понимаете?

— Таким образом, люди, способные заглянуть за грань очевидного, — добавил Уфа, — люди, которые не смиряются с общепринятой реальностью и предпочитают выискивать скрытый смысл, получили возможность попасть сюда.

— А почему после публикации «Чистилища» он боялся выехать из Равенны? И что было во все те годы, когда никто о нём не знал? — спросил Фараг.

— Эти опасения были связаны с политикой, — пояснила Мирсгана. — Не забывай, что Данте активно участвовал в войнах между гвельфами и гибеллинами и стоял во главе совета Флоренции от имени партии белых гвельфов, противостоящей чёрным гвельфам, и что он всегда выступал против военной политики Бонифация VIII, к которому питал непримиримую вражду из-за постыдной коррупции во времена его папства. На самом деле его жизнь не раз подвергалась опасности.

— То есть ты хочешь сказать, что это католическая церковь убила его в день обретения Животворящего Древа? — с сарказмом спросила я.

— На самом деле не правда ни то, что его убила церковь, ни то, что он умер именно в день обретения Честного Древа. Точно известно, что он погиб в ночь с 13-го на 14 сентября, — ответил Теодрос. — Нам хотелось бы, чтобы это и вправду случилось 14 числа, потому что это было бы прекрасным совпадением, совпадением почти чудесным, но этому нет никаких документальных подтверждений. А что касается того, что его убили, вы глубоко ошибаетесь. Его друг Гвидо Новелло отправил его послом в Венецию, и по дороге назад, проходившей через лагуны адриатического побережья, он заболел болотной лихорадкой. Мы в этом никак не замешаны.

— Но выглядит всё это подозрительно, — недоверчиво сказал Фараг.

На нашей стороне стола опять воцарилась гнетущая тишина.

— Знаете, что такое красота? — вдруг спросил нас до этого молчавший и внимательно слушавший Шакеб, преподаватель непонятной Школы Противоположностей. Мы с Фарагом непонимающе переглянулись. У него было круглое лицо и большие, очень выразительные глаза; на пальцах его пухлых рук яркими лучами искрилось несколько перстней. — Видите, как дрожит пламя самой короткой свечи в золотом светильнике над головой Катона?

Светильник, о котором он говорил, был так высоко, что казался маленькой блестящей точкой. Как мы могли различить на нём самую короткую свечу, а на ней — дрожащее пламя?

— Вы можете ощутить доносящийся с кухни запах варенья? — продолжал он.