— Искусство и культура преумножают гармонию, терпимость и понимание между людьми, — сказал Гете. — А там, наверху, вы начали понимать это только сейчас.

В конюшнях Уфы, самых больших из пяти имевшихся вблизи Ставроса, кони, кобылы и жеребята в своё удовольствие носились по всей территории. На складе упряжи были сотни недоуздков и самых разнообразных удил и множество сёдел из замечательной тиснёной кожи со странными разноцветными подпругами и деревянными стременами. Уфа угостил нас орехами и поской, напитком из воды, уксуса и яиц, который они употребляли в больших количествах.

Как нам сказали, конный спорт был одним из (многих) популярных спортивных состязаний на Парадейсосе. Высшим искусством почиталось взятие препятствий рысью и галопом. Все очень восхищались всадниками, овладевшими таким мастерством. Ещё тут устраивали скачки или конные состязания в галереях, и существовала любимая многими игра «июсопорта», которая особенно нравилась детям. Но работой Уфы и его страстью была выездка лошадей.

— Кони — очень умные животные, — убеждённо сказал он, легонько поглаживая бока кротко подошедшего к нам жеребёнка. — Достаточно научить их понимать движения ног, рук и звуки голоса, чтобы они начали мыслить, как всадник. Здесь не нужны ни шпоры, ни стеки.

День клонился к концу, а он пустился в длинную лекцию о необходимости категорически исключить тренировку прыжков для предварительно не вышколенных лошадей (что бы это ни означало) и о своём желании с момента, как он стал шастой, ввести обучение выездке в школах, так как, сказал он, это лучший способ изучить естественные движения животного до того, как ездить верхом или править конём.

К счастью, Мисграна тактично прервала его и напомнила, что Хутенптах пришла с нами, чтобы показать систему растениеводства, и что уже становится поздно. Уфа предложил нам лучших коней из своей конюшни, но, поскольку ездить верхом я не умела, нам с Фарагом дали небольшую повозку, на которой мы смогли поехать за всеми остальными до отдалённой от Ставроса местности, на которой на многие гектары простирались чудесно размеченные поля. Во время этой поездки мы с Фарагом наконец смогли побыть наедине, но нам и в голову не пришло терять время за обсуждением тех странных вещей, которые с нами происходили. Мы были необходимы друг другу, и, помню, всю дорогу мы шутили и смеялись. Мы обнаружили, что конные повозки гораздо безопаснее автомашин по той простой причине, что можно долго не смотреть на дорогу, и при этом ничего страшного не происходит.

Хутенптах показала нам свои владения с той же гордостью, с какой Уфа демонстрировал свои конюшни. Приятно было смотреть, как она увлечённо ходит по рядам овощей, кормовых растений, зерновых и всяческих цветов. Глаузер-Рёйст не сводил с неё глаз, зачарованный её словами.

— Вулканические породы, — говорила она, — очень хорошо снабжают корни кислородом, кроме того, они чистые, и вредных насекомых, бактерий и грибков в них нет. В Ставросе под растениеводство выделено больше трёхсот стадий; в других городах эта площадь больше, потому что там используются некоторые галереи. Поскольку плодородной почвы в Парадейсосе нет, чтобы купить продукты, первым поселенцам приходилось выходить на поверхность или доставать их через ануаков, рискуя, что их обнаружат. Поэтому они тщательно изучили систему, которую вавилоняне использовали для создания своих прекрасных висячих садов, и открыли, что земля не нужна…

Только тогда я прислушалась к словам Хутенптах. Мы с Фарагом были захвачены собственным разговором и не обращали внимания на всех остальных, так что я не заметила, что мы действительно идём не по земле, а по камню. Все выращиваемые в Парадейсосе растения помещались в больших продолговатых глиняных вазонах, наполненных только камнями.

— Из образуемых городом органических отходов, — поясняла Хутенптах, — мы готовим питательные вещества для растений и подаём их вместе с водой.