|
Не называйте никаких имён, только имя бедуина, который трижды в день носил вам еду в каморку, где вы были заперты: Бахари. Это имя достаточно распространено в Египте и ничего не прояснит. Для описания этого Бахари вы можете использовать внешность старейшины Берехану Бекелы, хотя не забудьте, что кожа его должна быть посветлее. — Он набрал воздуха и продолжил: — После того, как злобные ставрофилахи столько времени продержали вас взаперти, — тут все засмеялись и зашумели, — и после многочисленных угроз, что вас могут убить в любой момент, наконец в такой день, как сегодня, 1 июля, вас снова усыпили и бросили у входа в туннель у озера Мареотис, предупредив, чтобы вы ни слова не говорили обо всём происшедшем. Вы, конечно, отказываетесь продолжать расследование, так что, когда допросы кончатся, отыщите себе для жизни незаметное местечко как можно дальше от Рима, а ещё лучше — от Италии, и исчезните. Мы будем рядом и будем следить, чтобы с вами ничего не случилось.
— Нам нужно будет искать работу, — заметила я, — так что… — В этом плане мы, ставрофилахи, хотим сделать вам прощальный подарок, — прервал нас тут Катон, поднимая руку. Мы с Фарагом увидели, что Кремень загадочно улыбается нам. — Я уже говорил, что надо следовать традициям, и так оно и есть, но нужно также уметь отказываться от них и их менять. Во время испытаний семи смертных грехов, так же, как это происходит со всеми инициируемыми, вы, Оттавия и Фараг, окончательно и бесповоротно изменили свои жизни. Работа, страна, религиозные обязательства, верования, образ мышления… Чтобы вы смогли попасть сюда, всё развеялось в прах. Сейчас снаружи у вас не осталось почти ничего, но вы готовы вернуться, чтобы построить такую жизнь, какую вы хотите. Фараг мог бы вернуться на работу в Греко-Римском музее Александрии, но Оттавия никоим образом не сможет снова ступить в ватиканский Гипогей. Однако у неё есть академический опыт, который легко открыл бы ей многие двери, но… Что, если мы подарим вам нечто, что позволит вам абсолютно свободно выбрать своё будущее? Я почувствовала, как Фараг сжал мне руку, и помню, что мышцы шеи у меня напряглись от волнения. Кремень так улыбался нам, что были видны оба ряда его зубов. — Искупление греха жадности, проходившее в Константинополе, будет перенесено. Мы попросим братьев из этого города, чтобы в ближайшие годы, не меняя его содержания, они устроили испытание с ветрами в другом месте города, чтобы вы могли «открыть» мавзолей и останки императора Константина Великого. Вот наш прощальный подарок. Надеемся, вам он понравится. Мы с Фарагом на несколько мгновений остолбенели, а потом медленно повернули головы и переглянулись. Я не выдержала первой: я так подпрыгнула от радости, что потянула за собой дидаскалоса и только чудом не выдернула ему руку. От мысли о Константине я отказалась с того самого момента, как узнала ставрофилахов, и более того, на удивление, я совсем забыла о нём: всё происходило настолько быстро, что моему разуму приходилось освобождать место для следующей минуты, стирая предыдущую, и со мной случалось слишком много интересного, чтобы терять время на воспоминания о Константине. Так что, когда Катон сказал, что дарит нам открытие мавзолея с останками императора, передо мной вдруг открылись небеса, и я поняла, что нам с Фарагом преподнесли будущее на блюдечке с золотой каёмочкой. Мы обнимались, целовались, обнимали и целовали Кремня и перешли из зала для важных заседаний в большую трапезную басилейона, где Кандас с товарищами приготовили для нас настоящий пир для всех чувств. До самого рассвета играла музыка, танцы затянулись допоздна, но когда охмелённые спиртным и праздником шасты и служители басилейона вышли с нами на улицы Ставроса, чтобы искупаться в водах тёплого Колоса (Катон ушёл в свои покои уже несколько часов назад), мы увидели, что люди выходят из домов и присоединяются к празднику с ещё большим энтузиазмом, чем мы. |
