— А как дела у вас? — спросил он наконец, увидев лежащий на столе диплом. — Сильно продвинулись?

— Процесс идет все быстрее, — удовлетворенно кивнула я. — Вообще-то пробка образуется на мне. Я не могу расшифровывать и переводить со скоростью, с которой работают все остальные в группе. Это очень сложные тексты.

— Кто-то из ваших помощников может вам помочь?

— У них и так масса проблем с палеографическим анализом! Пока они работают над вторым Катоном.

— Вторым Катоном? — поднимая брови, спросил он.

— Да, да! Похоже, Мироген вскоре умер, в 344 году. После него братство ставрофилахов выбрало архимандритом некого Пертинакса. Сейчас мы над ним работаем. По оценкам моих помощников, Катон II (так он сам себя называет) был очень образованным человеком с изысканным словарным запасом. Греческий язык, на котором говорили в Византии, — пояснила я, — по произношению очень отличался от классического греческого, на основе которого были закреплены лингвистические и лексикографические нормы. — Капитан непонимающе посмотрел на меня, так что я привела пример: — Тогда происходило то, что теперь происходит с современным английским: детям сначала приходится научиться произносить слова по буквам, а потом запоминать их, потому что устная речь не имеет ничего общего с письменной. После веков изменений византийский греческий был не менее сложным.

— А, понятно, понятно!..

Слава Богу, с облегчением подумала я.

— Пертинакс, или Катон II, вероятно, получил хорошее образование в каком-то монастыре, где переписывались манускрипты. Грамматика у него безупречная, а стиль очень изящен в отличие от писаний Катона I, похоже, не очень образованного человека. Кое-кто из моих помощников считает, что Пертинакс скорее не бывший монах, а, возможно, кто-то из членов королевской семьи или константинопольской знати, потому что его почерк отличается элегантностью, пожалуй, можно сказать, он слишком изящен для монаха.

— И о чем пишет Катон II?

— Я только что закончила его летопись, — удовлетворенно заявила я. — Во время его правления братство чрезвычайно разрослось. На религиозные празднества в Иерусалим приезжало множество паломников, и многие из них навсегда оставались на Святой Земле. Некоторые из этих иностранцев стали членами братства, и Катон II пишет о том, как сложно управлять такой многочисленной и разношерстной общиной. Он даже предлагает ввести ограничения на прием новых членов, но не решается это сделать, потому что Патриарх Иерусалимский очень доволен ростом братства. В эти годы… — сказала я, сверяясь с записями, — Патриархом должен был быть Максим II или Кирилл I. Я уже попросила в архиве, чтобы они просмотрели их биографии, может быть, там что-то найдется.

— Кто-то искал прямую информацию о братстве в базах данных?

— Нет, капитан. Это ваше занятие. Неужели забыли, что вы сами вызвались?

Глаузер-Рёйст тяжело встал, будто движения давались ему с трудом. В его элегантнейшем костюме, помявшемся и неряшливом после поездки, была заметна странная, абсолютно несвойственная ему небрежность. Он выглядел удрученным.

— Я приму душ в казармах и вечером вернусь, чтобы взяться за дело.

— Мы с профессором Босвеллом и префектом скоро поднимемся в служебный кафетерий. Если вы хотите с нами пообедать…

— Не ждите меня, — отказался он, выходя из лаборатории. — У меня срочная аудиенция с государственным секретарем и Его Святейшеством.

За Катоном II последовали Катон III, Катон IV, Катон V… По какой-то непонятной причине все архимандриты ставрофилахов избирали это странное имя как символ верховной власти в этом братстве.