Из всех дел Ватикана, которые больше всего интересуют общественность, без сомнения, самым захватывающим, самым насыщенным политическими и мирскими последствиями, тем, в котором лучше всего проявляются самые недостойные амбиции римской курии, а также самые неблагочестивые черты представителей Бога на земле, являются выборы нового Папы. К сожалению, мы находились на пороге такого потрясающего события, и Город представлял собой котел, где кишели маневры и махинации разных фракций, желающих усадить на престол Святого Петра своего кандидата. Следует признать, что в Ватикане уже давно царило ощущение временности и конца папства, и хотя меня как дочь церкви и монахиню эта проблема абсолютно не затрагивала, меня как исследователя с рядом подлежащих утверждению и требующих финансирования проектов она касалась весьма непосредственно. Во время правления Иоанна Павла II, отмеченного явными консервативными тенденциями, проводить определенные исследовательские работы было просто невозможно. В глубине души мне страстно хотелось, чтобы новый Святой Отец был человеком с более открытыми взглядами на жизнь и меньше заботился о защите официальной версии истории церкви (под грифом «Секретно. Доступ ограничен» находилось столько материалов!). Однако у меня не было особых надежд на значительное обновление, так как власть, накопленная за более чем двадцать лет кардиналами, назначенными самим Иоанном Павлом II, делала невозможным избрание в конклаве Папы из прогрессистского крыла. Разве что личное вмешательство Святого Духа, решительно настроенного на перемены и готового проявить свое могущественное влияние при таком малодуховном назначении, могло бы повлиять на ситуацию, при которой вероятность избрания нового Папы из консервативной группы была практически абсолютной.

В этот момент к отцу Рамондино подошел священник в черной сутане, сказал ему что-то на ухо, и тот подал мне движением бровей знак, чтобы я готовилась: нас ждали, и мы должны были войти.

Изящные двери бесшумно открылись перед нами, и я, как подобает по протоколу, пропустила префекта вперед. В комнате, в три раза превосходившей по размерам зал ожидания, из которого мы вошли, украшенной зеркалами, золочеными карнизами и фресками, в которых я узнала работу Рафаэля, находился самый маленький кабинетик, который мне доводилось видеть: в глубине, почти незаметный для глаз, на ковре стоял классический письменный стол, а за ним кресло с высокой спинкой — вот и вся мебель. Вдоль стены, однако, под стройными высокими окнами, пропускавшими свет с улицы, оживленно разговаривали несколько священнослужителей, сидевших на маленьких табуретах, скрытых их сутанами. За одним из этих прелатов стоял, не вмешиваясь в разговор, странный молчаливый мирянин с таким воинственным видом, что я ни на минуту не усомнилась, что это военный или полицейский. Он был ужасно высок (больше метра девяноста ростом), грузен и силен, будто каждый день таскал гантели, а на обед жевал стекло, и его светлые волосы были подстрижены так коротко, что едва можно было различить небольшие островки на лбу и на затылке.

При виде нас один из кардиналов, в котором я тут же узнала государственного секретаря Анджело Содано, встал и направился нам навстречу. Он был среднего роста, на вид ему было семьдесят с небольшим, его лицо венчал широкий лоб, образовавшийся вследствие малозаметной лысины, а напомаженные белые волосы были скрыты под кардинальской шапочкой из пурпурного шелка.