Несколько лет наглядно показали: в России можно делать все что угодно. Создавать силовые структуры, выдавать сотрудникам удостоверения и оружие, пинком открывать двери министерств и ведомств, требовать конфиденциальную информацию, приватизировать предприятия и банки, продавать первые и приумножать богатство последних.

Оглядываясь назад, Алексей ловил себя на странной мысли: такого не могло быть в принципе. Голова кругом от всего этого.

Он никогда не был «вождем и учителем для никому не известных парней»; и пусть другие ОПГ хвалятся сотнями убийств – это от недостатка ума. Матиас всегда действовал выборочно и показательно. Если он говорил кому то по телефону: «Или ты продаешь свой бизнес и твой компаньон выходит на свободу, или вскоре можешь попрощаться с обоими», то всегда держал слово: нажимал на рычаг и звонил – либо в Генпрокуратуру, либо шефу группы особого резерва.

Прошли годы. Матиас, отсидевшись на деньгах, бурно и с подачи Груздева возвращался в прежнее состояние. Словно действительно воскрешал то время, когда с ним были тесно связаны в том числе и чеченские группировки.

Администратор уже целую минуту не обращал внимания на гостя своего роскошного кремлевского кабинета, – он смотрел на монитор ноутбука, вернее, ноутчемодана – таким огромным он был.

2

Алексею Матиасу позвонил Михаил Косоглазов, работающий в секретариате Совбеза России. За три года, что Косоглазов просидел на своем месте, получая от банкира премиальные за слив секретных документов, сменилось множество постоянных и временных членов «откупного» ведомства страны, равно как и секретарей, а он буквально прикипел к своему небольшому офисному креслу.

Косоглазов уволился из милиции в звании майора и долгое время нигде не работал. Сам вспомнил, что некогда оказывал «конторе Матиаса» информационные услуги, – то была работа группы бывших силовиков, входящих в состав службы безопасности банкира, по дискредитации и подкупу должностных лиц в силовых и государственных учреждениях России.

– Желательно встретиться, – сказал Косоглазов.

– Хорошо, – отозвался Матиас. Он находился в своем кабинете, выдержанном в классическом стиле. Массивный рабочий стол. Справа на столе монитор, развернутый к сидящему в три четверти, телефон. Слева перекидной календарь и часы статуэтка.

Справа от двери разместился застекленный книжный шкаф уголок. Точно такой же напротив. Между ними кожаный диван коричневатых тонов и длинный низкий стол с полками. Позади пара светильников в виде подсвечников.

– Подъезжай к семи в офис «Капитала», – назначил время банкир. – Жду.

Он положил трубку.

Глава управляющей компании Борис Восканян, страдающий от ожирения и нездорового любопытства, кивком головы спросил: «Кто?»

– Косоглазов из Совбеза, – пояснил Матиас, глядя на развалившегося на диване армянина. – Есть что то интересное для нас, думаю. По пустякам меня Косоглазов беспокоить бы не стал. Плюс рассчитывает на дополнительные бабки.

В этот вечер Матиас был занят чертовски важным разговором с членами правления банка и промурыжил Косоглазова в приемной больше часа. А скорее всего забыл о нем, что промелькнуло на его беззащитном лице явным недоумением: секретарша в конце совещания позвонила ему и сказала, что в приемной дожидается посетитель, что ему назначено.

Алексей Михайлович вышел в приемную, кивнул майору: «Зайди», отдал распоряжение секретарше:

– Две чашки кофе. – Последовал в кабинет вслед за Косоглазовым, бросив ему в спину: – Присаживайся. Одну минутку.

Алексей Михайлович опустился в кресло, положив руки на мягкие подлокотники, закрыл глаза. Необходимо остыть от бурных дебатов, на время забыть недовольные физиономии партнеров, взбудораженных «нечестной игрой правительства против управляющих компаний».