— Нельсен, занимайся своими делами, будь так добр, — эти слова были обращены к бармену, который отвлекся от разливания напитков и обратил внимание на разворачивающуюся сцену. Несколько других посетителей тоже смотрели на происходящее, но не решались принимать участие в разборке. Чернокожий пианист продолжал мучить инструмент, и, похоже, ему до конфронтации никакого дела не было: он полностью погрузился в музыку и закрыл глаза.

Матиас посмотрел на монеты, что отобрал у Синицы, и показал их Лоусону с Энн. Лицо девушки покраснело, и это было заметно даже под макияжем. Она вскрикнула отчаянным и грубым тоном:

— Это м…м…мои деньги! Отдай, черт тебя побери!

Этот внезапный выкрик заставил звуки пианино оборваться. Крики и проклятья игроков, терпящих неудачи или срывающих свой выигрыш, также притихли: люди все больше обращали внимание на ту драму, что разыгрывалась в их заведении. Уже в следующий момент в зале воцарилась совершенная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шипением ламп и настенных светильников.

— Мистер Кантрелл не хочет неприятностей. Ему это не понравится… — заговорил пианист, проявляя себя человеком, не имеющим ни достаточной смелости, ни фактического желания оказаться втянутым в перестрелку.

— Мистера Кантрелла здесь нет, — отозвался Матиас. Его взгляд вновь столкнулся со взглядом Лоусона. — И пока неприятностей не произошло. Эти чужаки уже уходят.

Джонни Ребинокс потянул за рукоять свой револьвер, висевший в свободной кобуре на его правом боку. Примерно в десяти футах от Ребинокса Кенни Преско прикоснулся к своему пистолету, который еще не успел выскользнуть из кобуры. Для усиления угрозы Дьюс Матиас откинул полы своего пальто назад и продемонстрировал два кольта с черными рукоятями, закрепленных на ремне. Он протолкнул пять серебряных долларов в свой карман и расположил руки на бедрах.

— Теперь, — сказал он. — Перед тем, как кто-либо из вас сможет уйти или будет вынесен отсюда… ответьте-ка мне на пару вопросов. Эрик, ты их знаешь?

— Нет, — тут же отозвался Кавано, опустив голову.

— Но они — знают тебя?

— Я не…

— Его отец послал нас, чтобы мы привезли мальчика домой, — не стал скрывать Лоусон. — Эрик, он рассказал нам о письмах.

— Письмах? — Матиас нахмурился, и теперь он уже не казался таким красивым. Он выглядел, как хищник, готовый атаковать и алчущий до свежего мяса. — Мне не терпится их увидеть. О каких письмах идет речь?

— Он отправил своему…

— Я могу говорить за себя сам, мистер Лоусон, — Эрик, наконец, собрал свое мужество в кулак и явно принял решение. Он прекрасно знал, что стрелки стоят позади него и, несмотря на то, что одним из них была девушка, второй казался весьма уверенным, а характер у него явно был тверд, как камень, что отражалось на этом бледном лице. — Я устал от такой жизни, Дьюс. Я хочу с нею покончить. Да, я написал пару писем моему отцу и попросил его о помощи. Они были переданы через клерка на почте. Я хочу домой, неужели ты не можешь этого понять?

— Эрик хочет домой, — возвестил Матиас своим компаньонам, и в голосе его зазвучала неприкрытая насмешка. — Говорит, что устал от такой жизни. От того, чтобы прятаться за нашими спинами, хотя мы принимали его, как члена семьи. А теперь ему все это кажется блюдом с плохой приправой, не так ли? — он вновь посмотрел на Лоусона. — Мы отправим мальчика домой, если он этого хочет. Похоже, его отец очень любит своего сыночка, раз послал за ним пару стрелков.

Матиас положил руку на рукоять одного из своих кольтов.