Рак уже знал, что и Пашка-Кулак, и Серега Павлов, и Ухват мертвы. Мертвы и их телохранители. Наркозомби не пощадили никого. И то, что сам Рыков остался жив – это настоящее чудо.

Данила Сергеевич ворвался в апартаменты Шамана, нашел его в одной из комнат, распихал, притворявшегося спящим Основателя.

– Ты чего? – Протяжно, словно спросонья, спросил Грибоконь. – За тобой, что, гонятся?

– Только что шестерки Пономаря замочили всех наших.

– Ваших. – Тихо поправил Михаил Львович, но Рыков, этого не услышал.

– Я один в живых остался.

– Один? – Удивился Шаман.

– Да! Один! – Вскричал Рак.

– И чего же ты от меня хочешь?

– Спаси меня! – Данила Сергеевич, в истерике, схватил Грибоконя за грудки и встряхнул так, что порвалась пижама. – Я… Я приказал… Сбросить на Москву ядерную бомбу! Я не хочу умирать! Помоги же!

– Не могу. – Шепнул Михаил Львович.

– Что? – не понял Рыков.

– Не могу! – Громко повторил Основатель и вонзил в печень Апостола штырь алюминиевой расчески, сопроводив это движение таким мощным энергетическим выбросом, что брюшина Рака буквально взорвалась, обдав Михаила Львовича смесью крови и каловых масс, а самого умирающего Апостола отбросило к двери.

– За что? – Прохрипел Данила Сергеевич, глядя на свои внутренности и пытаясь, судорожными движениями рук, запихнуть все обратно. Через секунду он умер.

– За извращение. – Строго сказал Грибоконь, но эти его слова уже никто, кроме тонких сущностей, не услышал.

– До запуска баллистической ракеты с кассетным ядерным зарядом осталось десять минут. – Произнес синтезированный женский голос. – Прошу подтвердить цель удара.

«Москва». – Ввел на клавиатуре полковник. И нажал клавишу «enter».

– Продолжаю отсчет…

Вернулись наркобоевики. Шестеро, вместо восьми.

– Двоих убили. – Бесстрастно сообщил Андрей Андреевич.

– Ну, а мы когда же? – Игнат Федорович нервно прошелся по вагону.

– Через шесть минут. – Ответил йог.

– А поздно не будет?

– Все под контролем. Ему нужны эти минуты. – Ничего не уточняя проговорил Авраамов.

Лакшин посмотрел на часы, потом на Пономаря. Тот сидел совершенно спокойно, даже отрешенно, словно вокруг него вообще ничего не происходило.

Эти минуты стали для оперативника самыми длинными в его жизни. Секундная стрелка просто не желала шевелиться, будто в часы кто-то налил клея и теперь они тикали так медленно, словно само время возжелало остановиться.

Но когда Андрей Андреевич произнес:

– Пора!

Это все равно стало для Игната Федоровича неожиданностью.

Он и Дарофеев оказались на крыше. Перед ними, спиной к переместившимся, в белой полотняной рубахе навыпуск и белых же штанах, босой, стоял человек.

– Здравствуйте, Грибоконь. – Сказал майор.

– О! Игнат Федорович! – Узнал человек, но не обернулся. – Какими судьбами? Я, честно говоря, ждал не вас.

– Игорь Сергеевич тоже здесь.

– Здравствуйте, Михаил Львович. – Произнес Пономарь.

И лишь после этого Основатель оторвался от созерцания ночного пейзажа.