Паркер наклонился и поцеловал воздух возле моей щеки, чем удивил меня.

— Извини, если заставили тебя ждать, — произнес он.

— Вовсе нет.

Он пожал руку детективу и продолжал знакомить присутствующих.

— Джастин, вы ведь знаете Эйвери Грир?

— Разумеется, — с вежливой улыбкой ответила Джастин. Она была старше всех нас по меньшей мере лет на двадцать и уже по одной этой причине приковывала к себе внимание. — Рада, что вы смогли составить нам компанию, Эйвери. А это мой ассистент Эрика Хопкинс.

— Вообще-то мы знакомы, — подала голос Эрика, взявшись за спинку стула. — Если не ошибаюсь, вы с бабушкой жили по соседству с моей тетей Ивлин?

— Точно. Да. Привет. — Только теперь я вспомнила ее. Эрика Хопкинс не училась в школе вместе с нами, а приезжала к тете на летние сезоны. Но я не видела ее уже много лет.

Она скованно улыбнулась:

— Рада снова видеть вас.

— Как ваши родители, Паркер? — спросил детектив Коллинз, когда все расселись за круглым столом.

— В порядке. — Паркер провел ладонью по волосам, а большим пальцем — сбоку по лицу. Нервная привычка, почесывание редкой, как тень, щетины. — Они все-таки собираются на церемонию.

— Замечательно, — хлопнула в ладоши Джастин. Будто можно было извлечь из сказанного хоть какой-то позитив. Дань памяти погибшей девушке. Приезд ее скорбящих родителей, еще недавно готовых возложить вину за случившееся на местных жителей. Я даже не замечала, что качаю головой, пока вдруг не перехватила обращенный на меня любопытный взгляд детектива.

— Но с парой условий, — добавил Паркер, вытирая ладони о брюки под столом. Я увидела, что он превратился в Паркера-бизнесмена. Раскатанные рукава наглухо застегнутой рубашки предупреждали о том, что будет дальше. Легко было бы приписать его позицию одной только клановости, но приходилось признать, что он на диво ловко убедил нас всех, что мы на одной стороне и хотим одного и того же, — и ему известно, что именно нам нужно.

От разговора я отвлеклась, когда они начали обсуждать освещение в прессе новой инициативы Ломанов. Программы профилактики суицидов, ориентированной на работу с населением и предназначенной для оказания психиатрической помощи и проведения обследований. Об этом я уже знала — читала и статьи, и отклики общественности. Каким-то образом смерть Сэди лишь сделала Ломанов более примечательными и достойными. Как будто эта трагедия облагородила их — убитых горем после смерти Сэди и постепенно восстанавливающихся, возрождающихся из пепла своей прежней жизни. Все это выглядело тошнотворно.

Я сосредоточила все свое внимание на салате с омарами, который подали всем, — легком и сытном, и пыталась вспомнить, когда в последний раз побывала здесь вместе с Ломанами.

И вздрогнула, внезапно вспомнив: в день рождения Сэди. В конце июля прошлого года. С ее родителями, Паркером и Лус. Сэди казалась рассеянной. Дерганой. У нее недавно изменились рабочие обязанности. Мне подумалось, что она чем-то озабочена. «Отчужденная и отстраненная» — так позднее назвала это состояние полиция. Как будто это был первый симптом, который мы проглядели.

— Эйвери?.. — Паркер смотрел на меня так, будто только что задал мне вопрос. — Ты возьмешь на себя статью в газете? Подыщешь подходящую фотографию?

— Конечно, — сказала я. Только теперь мне стала ясна собственная роль. Джастин привела с собой свою ассистентку, а Паркер — свою. Я работала на Ломанов, была деталью декорации, демонстрацией влияния. И даже оделась соответственно.

Мы встали из-за стола, прощаясь друг с другом.