За спиной открылась входная дверь.

Джетро вздрогнул, сердце заколотилось. Силия стояла в дверях и смотрела на него, словно впервые видела. Лицо у нее было бледное, с куртки капало.

— Там д-дождь. — Видно, она очень замерзла. Джетро стоял как громом пораженный. Язык прилип к небу.

— Я тебе записку писал, — наконец сказал он. — А потом хотел пойти в хижину за тобой.

— Я была почти рядом с ней, когда начался дождь. Пришлось вернуться. Думала, придется разбить окно в домике. — Силия улыбнулась застывшими от холода губами. — Но если ты здесь, я не буду совершать противоправные действия. Мы с тобой законопослушные граждане, да, Джетро?

«Скажи что-нибудь, чурбан бестолковый. Или лучше сделай что-нибудь».

Джетро пересек комнату тремя большими шагами, втянул ее внутрь и закрыл дверь. Надо сказать «я тебя люблю». Самое время. Или нет, он оставит признание на вечер, когда они заберутся в постель, в камине будет гореть огонь, ночь за окнами... Если люди держат друг друга в объятиях, у романтических признаний есть хоть какой-то шанс.

— У тебя царапина на лбу, — сказал он.

— Треснулась о ручку в машине. Олень выскочил на дорогу перед самым носом, пришлось свернуть к дереву. Машина помялась.

— Ты замерзла совсем. Сейчас разожгу камин и приготовлю суп.

— Хорошо. — Она старалась не смотреть на него. Когда он наконец оторвался от камина, в котором весело горел огонь, Силия стояла возле его стола с запиской в руках.

— Это ты написал? — Холодный, враждебный голос.

— Да, — сказал он. Сердце, казалось, сейчас разобьет ребра.

Силия откинула капюшон. Волосы вырвались наружу и растеклись по плечам. Записка дрожала у нее в руке.

— Джетро, хватит играть в эти дурацкие игры. Я не могу больше. Ты не любишь меня.

— Люблю.

— Нет! Тебе нравится спать со мной. Я помогаю тебе развеять скуку. Может быть, я тебе даже нравлюсь. Но любовь — это не для тебя.

Он и не знал, что ему может быть так страшно. Последний шторм, когда погибла «Странница», был куда безобиднее. Даже когда они спускались с К2 и буран загнал их в домик на высоте 7800 метров, где они просидели двое суток почти без пищи, он так не боялся.

— Силия... — У него внезапно сел голос. — Я полюбил тебя уже во время того шторма. Поэтому и старался как можно скорее покинуть Овечью Бухту. Я скрывал от себя это чувство еще тщательнее, чем от тебя. Потому что никогда не любил женщин. Даже не думал об этом. Пока не появилась ты.

— Зачем ты сюда приехал? Не хотел выглядеть дураком в глазах моего отца?

— Нет. У меня просто не было выбора.

— Ты дважды меня подводил — как я могу тебе верить?

— Это правда. Я не говорил тебе, что богат, потому что люди обычно меняют свое отношение ко мне, услышав об этом. Ты это по себе знаешь. Вспомни Дэррила. О докторе Стенси я тебе не сказал... черт, я просто боялся, что ты не выйдешь за меня замуж. Видишь, сейчас я честен даже больше, чем был все это время честен с самим собой.

Силия отступила на несколько шагов. На врага, наверное, она и то не стала бы так смотреть.

— Слушай, я знаю, ты не любишь меня, — сказал он, собравшись с силами. — Ты никогда не говорила об этом, и бог свидетель, я не дал тебе ни малейшего повода для нежных чувств. Я просто хотел сказать тебе правду.

— Ты хочешь сказать, что женился на мне не только из-за секса? — спросила она нерешительно.

— Если бы я тебе сказал, что твое тело не сводит меня с ума, это была бы ложь. Но ведь это твое тело, Силия! Не отделимое ни от чего в тебе... черт, я даже слов не нахожу. — Он не мог понять по ее лицу, о чем она думает.