Она согласилась, воздав его утверждениям должное, но тут же ее разум, ее неуемная ирония решительно им воспротивились.

– Конечно, не скажет. Неужели вы считаете, что все люди способны рассуждать обо всем, способны разбирать всё по косточкам? Среди них совсем немного таких, как вы и я. Ваш Уэймарш будет молчать, потому что он туповат.

Ну и ну! Ее слова вызвали в нем волну скепсиса, и этот скепсис частично разрушал все то, во что он годами верил.

– Уэймарш туповат?

– По сравнению с вами.

По-прежнему не отрывая глаз от витрины, Стрезер секунду-другую молчал.

– Он добился такого успеха в жизни, какой мне и не снился.

– Вы хотите сказать, сумел нажить деньги!

– Да, он умеет делать деньги, насколько мне известно. А я, даром что гну спину, ничего не смог нажить. Я – законченный по всем статьям неудачник.

Он вдруг испугался, как бы она не спросила его, не означает ли такое признание, что у него нет ни гроша, и был рад, что ошибся: ведь он не знал, в какую сторону это бы ее повело. Но она, напротив, встретила его заявление одобрительно.

– И слава Богу, что так. Потому-то вы мне и нравитесь. Нынче стыдно быть чем-то иным. Оглянитесь вокруг – взгляните на тех, кто преуспевает. Неужели, по правде говоря, вам хочется быть в их числе? Взгляните, наконец, на меня, – продолжала она.

Он поднял на нее глаза, взгляды их на мгновение встретились:

– Да, вы тоже не из их числа.

– Достоинства, которые вы во мне нашли, ясно говорят, что я не из практических людей. Если бы вы знали, – вздохнула она, – о чем я мечтала в юности! Мы с вами одного поля ягода и потому сошлись: оба потерпели фиаско.

Он посмотрел на нее с доброй улыбкой, но покачал головой.

– Это не меняет того факта, что вы дорогого стоите. И мне уж порядком обошлись!..

Он не закончил.

– Обошлась? Во что же?

– Я заплатил своим прошлым – рассчитался сразу оптом. Впрочем, это не имеет значения, – рассмеялся Стрезер. – Я готов выложить все до последнего пенни.

Но тут их взглядам предстал выходивший из магазина Уэймарш, и ее внимание переключилось на него.

– Надеюсь, он не выложил там все до последнего пенни, – сказала она, – хотя убеждена, потратил большие деньги, и сделал это ради вас.

– О нет – отнюдь!

– Значит, ради меня?

– В столь же малой степени.

Уэймарш был уже близко, и Стрезер вполне мог прочесть кое-что на лице своего друга, хотя тот, казалось, никого и ничего не замечая, едва ли не намеренно смотрел в пространство.

– Значит, ради себя?

– Ни ради кого. Ни ради чего. Ради свободы.

– При чем тут свобода?

Стрезер уклонился от прямого ответа.

– Чтобы быть не хуже нас с вами. Но другим.

Она успела окинуть проницательным взглядом физиономию их спутника и, умея схватывать на лету, сразу все уловила:

– Другим – да! Только лучше!

Уэймарш выглядел уже не просто мрачно, а почти величественно. Он не сказал им ни слова, не удостоил объяснением своего отсутствия, и, хотя несомненно сделал из ряда вон выходящую покупку, в каком роде, им так и не довелось узнать. Он лишь прошелся грозным взором по гребням щипцовых крыш.

– Это называется – священный гнев, – позднее обронил Стрезер, и с тех пор – удобства ради – они стали пользоваться выражением «священный гнев» как термином, обозначая им периодические эскапады своего сурового друга.