– Тума-а-анно, – с блаженной гримасой проблеял пожилой юниор. – Кайф!

Я по-прежнему не понимал, какого черта ему от меня нужно. В каждом безумии есть своя система, но здесь и системы никакой не было. Если этот тип отчего-то считает меня рок-звездой из-за бугра, то почему общается со мной по-русски? Явно клинический случай.

Дальнейший разговор с восторженным юниором только подтвердил мои опасения.

– Как журнал? – сверкая глазами, полюбопытствовал психованный длинноволосик. – Мартовский номер я еще видел, а вот апрельский…

Я неопределенно пожал плечами.

– Бабок не хватает? Сочувствую, – сразу догадался пожилой фанат и в знак солидарности скорбно поджал губы. – Наши тоже в яме, и Артем, и даже Костя, финансовый кризис. Артем поступился принципами и теперь своих раздевает, за рубли. А у Кости накрылся клевый перформанс – перекраска «Авроры» под оркестр МВД… Только один Стас на коне, потому что попсу гонит. Видели последний его выпуск?

– Не видел, – искренне признался я. В надежде, что теперь перезревший хиппи от меня отстает. Но вышло как раз наоборот.

– Презираете! – обрадовался пожилой фанат. – Я так и думал, просто нарочно спросил. И я тоже, тоже презираю. Мы все его презираем, вы не подумайте. Конечно, тусня вместо музыки, ничего больше. Пресный у него там на обложке, вот удивил! Ну, стриженый. Ну, под нолик. Дешевый трюк!

На всякий случай я изобразил на лице презрительную гримасу. Я в упор не знал ни пресных, ни соленых. Я понятия не имел, кто такие Костя и Стас и зачем перекрашивать «Аврору». Из всех московских Артемов мне был случайно известен всего один – режиссер Артем Кунадзе из театра «Вернисаж».

– О'кей, – проговорил я, одновременно озираясь. Больше всего мне хотелось свалить побыстрее из этого бокса. И так проходящие мимо граждане уже с интересом приглядывались к нам обоим. Только бенефиса мне тут не хватало! Для полного и окончательного счастья.

По случаю нашего совпадения во взглядах на загадочного Стаса пожилой юниор пришел уже в совершенный восторг. Глаза его сделались совсем безумными.

– Автограф дадите? – страстно пробормотал он. – Вот здесь, на стенке. Жена с ума сойдет от радости…

– Ноу, – строго ответил я. В мире и так переизбыток психов, не будем умножать этого количества. На одну семью хватит одного безумца. – Нельзя. Скьюз ми, я пошел. Дела. То есть бизнес. Я тут…

– Йес, – громким шепотом произнес фанат. – О-о, понимаю! Вы тут инкогнито… Я – никому, могила! Руку даю на отсечение…

С этими словами он стал озираться, словно бы искал в своем боксе бензопилу с целью немедленного отсечения. Пользуясь моментом, я бочком-бочком стал отступать и затем быстро выскочил из ячейки обратно на зеленый ковер. Еще мгновение – и пестрая ярмарочная толпа поглотила пестрого субъекта Штерна.

Интересно, – думал я на ходу, протискиваясь между гражданами, – за кого же этот тип меня принимал? За Луи Армстронга, что ли? Но тот как будто негр… Или это Поль Робсон – негр?… Да-а, с музыкальным образованием у меня как-то не очень хорошо. Большие пробелы, с детства.

Я снова замедлил шаг, чтобы в спешке не пропустить «Тетрис», и неторопливо прошел мимо яркого конфетного цвета бокса издательства «Гроссмэн», которое занимало сразу две ячейки, объединенные вместе. Слева на стендах тяжело громоздились огромные глянцевые фолианты, а справа в напряженных позах сидели человек десять охраны с дубинками в руках. На почтительном расстоянии от стеллажей кучковались ребятишки от пяти до пятнадцати, глазея на новенькие книги и вполголоса переговариваясь.