|
В этот временной промежуток обычно страдали жильцы первых и последних этажей. Внизу жулики, пользуясь тем, что советские граждане не знали о существовании пластиковых окон, не мудрствуя лукаво, отрывали штапики деревянных рам снаружи, аккуратно складывая оконные стекла на асфальт. Потом самого легкого закидывали в беззащитное окно, после чего изнутри раскрывались самые неприступные двери, и сообщники на цыпочках, чтобы не потревожить сон соседей, начинали, как муравьи, трудолюбиво выносить все более-менее ценное. В условиях товарного дефицита практически всего оборотистые барыги брали всё. Самые смелые жулики проделывали то же самое, но только спустившись с крыши и вися над асфальтом на высоте пятнадцати – двадцати метров, покачиваясь на сомнительных веревках головой вниз. В этом году один такой уже сорвался в свой последний полет с высотки на улице Дрейфующих полярников. Утром, отскребая остатки переломанного тела от асфальта, подумали сначала, что это юный влюбленный. Но пробив его неправедную биографию, с двумя судимостями по сто сорок четвертой статье части третьей Уголовного кодекса РСФСР, с проникновением в жилище, поняли, что любовь здесь другая, более корыстная.
В двадцать два часа тридцать минут мы с напарником стояли в начале нашего маршрута у театра «Огонь Прометея». Город еще не спал, в кустах раздавалось довольное хихиканье и переборы гитары в три нехитрых аккорда, где-то в ярко освещенных окнах народ душевно выводил «Камыш, камыш» и «За что вы, девушки, красивых любите». – Куда пойдем? – Пока никуда. Если хочешь, можем погулять по центру. – Что потом? – Потом мы сядем в засаду и будем ждать. – Ждать чего? – Друг мой, Дима, пока вчера ты трескал мамины коклеты с пюрешкой, привет, кстати, маме передавай, я слазил в этот лабаз. – Я тебя звал с собой! – Дима, я не могу так часто объедать твою маму, я слишком стеснительный для этого. Так вот, в конце лабаза, в предпоследней комнате слева что-то лежит, что-то ценное. – Ты не посмотрел? – Нет, там лесочка была натянута поперек, может быть, еще какие сигналки стояли, я решил не рисковать. Я думаю, что кто-то сегодня сюда придет и что-нибудь ценное положит. – Кто-то придет? – Мне кажется, что самое ценное они сразу забирают, а что попроще и потяжелее, типа хрусталя, несут сюда. – И что ты хочешь? – Там стены глухие, если мы их далеко от выхода прихватим, они никуда не денутся. – И что, вот так прямо сидеть будем все время? – Блин, ну если будем ходить по маршруту, их упустим, а если они нас издалека увидят, то вообще сюда не подойдут. – А если на территории кража будет? – Риск примерно пятьдесят на пятьдесят. Если будет кража на нашей территории, то они или принесут сюда хабар, или не принесут. Если принесут – утром мы будем молодцы, а если не принесут, то утром мы выхватим нехилый пендель от командира. – Ну ладно, уговорил. Давай сделаем, как ты придумал. – Дима делал вид, что мой план ему не нравится, но я видел, что он притворяется. Погуляв полтора часа по центральным улицам, мы засели в густых кустах напротив лабаза. Через полчаса все мое тело затекло, очень хотелось почесаться, высморкаться, прокашляться. Наверное, я никогда не смог бы стать снайпером, которые, как пишут в книгах, лежали в засаде сутками, замерев недвижимыми деревянными бревнами и даже «ходили» под себя. У меня характер не такого склада, без движения долго лежать я не смогу. Хорошо, что уже комаров нет, а то бы попили бы они кровушки нашей. Минут через тридцать Дима толкнул меня, мол – смотри. По дорожке мимо лабаза шустрил кто-то, облаченный во все темное. |
