– Две чашки и кофейник, миссис Уокер, – сказал он. – И что-нибудь поесть, пожалуйста.

Закончив разговор, Зандро подошел к окну, но решив, что невежливо стоять спиной к гостье, какой нежеланной она ни была, резко повернулся.

– Когда ты начала следить за домом?

– Вчера.

– Ты давно находишься в Австралии?

– Два дня.

– Где остановилась?

Лия сказала ему, но он не знал, где находится этот пансион. Небольшое, дешевое заведение – несомненно, не то место, которое может быть известно Зандро или людям его круга.

– Там чисто, – пояснила она. – И спокойно.

Зандро взглянул в окно и снова повернулся к ней.

– Я старался не потерять тебя из виду, когда ты уехала отсюда. Ты много путешествовала. О твоем возвращении в Новую Зеландию я ничего не знал.

– Ты устроил за мной слежку? – В голосе Лии прозвучало раздражение, вызванное вторжением в ее личную жизнь. Он надеялся обнаружить что-нибудь порочащее, что могло сыграть против нее и укрепить его позиции? – Почему?

Зандро поджал губы.

– Мне нужно было знать, что с тобой все в порядке. В конце концов, ты мать Ники. И Рико был привязан к тебе, каким бы заблуждавшимся человеком он ни был.

Рико, его младший брат, который любил жизнь и жил настоящим моментом, которого раздражали запреты, ограничения и ожидания, возлагаемые на него семейством Брунеллески. Он поплатился за это и умер слишком молодым, попав в автокатастрофу и оставив младенца и убитую горем, отчаявшуюся мать своего ребенка, не сумевшую справиться с тем, что произошло.

Неужели, получив законное опекунство над сыном своего брата, Зандро беспокоился о Лии? Трудно поверить.

– Я справилась, – сказала она. – Мне помогли… друзья, когда я вернулась в Новую Зеландию.

– Надеюсь, это не такие друзья, как в Сиднее.

В Сиднее Лия познакомилась с Рико: она была в отпуске, а он, по его словам, сбежал от удушливой семейной атмосферы и ненавистного бизнеса.

Это была настоящая любовь, по крайней мере, так им казалось. Стремительность, с какой развивался их роман, соответствовала образу жизни обоих – легкомысленному, неистовому, иногда необузданному. Они были молоды, беспечны, поглощены друг другом, желали насладиться каждым мигом, как будто чувствуя, что у них мало времени. Возможно, в глубине души они знали, что опаляющему чувству, переполнявшему их ощущением легкости, счастья и радости, не суждено продлиться долго.

– У вас травма? Могу я чем-нибудь помочь? – войдя в комнату, спросила экономка.

– Нет, спасибо. Все уже прошло. Но, может быть, вы унесете это? – Лия развязала компресс и, когда экономка вышла, спросила: – Где миссис Стрикленд?

– Она оставила работу и уехала к дочери в Сидней. – Подойдя к столу, Зандро налил кофе в чашки и кивком указал на сахар и молоко на подносе. Когда Лия положила сахар в свой кофе, он добавил: – Мне хотелось бы верить, что ты изменилась. Это возможно?

– А ты как думаешь? – сухо спросила Лия, сопровождая свой вопрос уничтожающим взглядом. – Я потеряла Рико, у меня забрали его ребенка…

Какое-то новое выражение промелькнуло в его глазах, но она не успела понять, что это было. Досада, наверное, – уж конечно, не сочувствие.

Лицо Зандро вновь превратилось в непроницаемую маску. Опустившись на стул напротив Лии, он сказал:

– Факт остается фактом – теперь у тебя нет никаких прав. Ты дала согласие, и все сделано честно и законно.

Зандро оказался намного умнее Лии. Отвез ее к адвокату – своему адвокату, – чтобы она подписала бумаги, передающие ему права на ребенка.