«Хто велит плакать? — нежно вопрошает она своего «владыку и дорогого супруга» в том письме, где напоминает о связавших их «святейших узах». — Переменяла ли я глас, можешь ли быть нелюбим? Верь моим словам, люблю тебя». Потемкин наблюдал за развитием отношений между Екатериной и Завадовским и по меньшей мере терпел их. Он был так же капризен, как всегда, но уже, очевидно, не грозил убить того, кто претендовал на его место. Письма этого периода отражают его ревность к Завадовскому, но Потемкин был так уверен в себе, что не воспринимал молодого человека как реального соперника. Вероятно, до некоторой степени он даже одобрял ее выбор. До какой именно?

«Жизнь Ваша мне драгоценна и для того отдалить Вас не желаю», — прямо говорит ему Екатерина. Мы уже видели, что иногда они заканчивали ссоры письмами-диалогами. Второй из таких дошедших до нас эпистолярных дуэтов похож на примирение после жестокой схватки. Императрица так же нежна и терпелива со своим невозможным «оригиналом», а он, нехарактерно для себя, мягок почти так же, как она:

Позволь, голубушка, сказать последнее,     Дозволяю.

чем, я думаю, наш процесс и кончится.      Чем скорее, тем луче.

Не дивись, что я безпокоюсь в деле

любви нашей.                                            Будь спокоен.

Сверх безсчетных благодеяний

твоих ко мне,                                            Рука руку моет.

поместила ты меня у себя на сердце.         Твердо и крепко.

Я хочу быть тут один

преимущественно всем прежним                Есть и будешь.

для того, что тебя никто так не любил;      Вижу и верю.

а как я дело твоих рук, то и желаю,

чтоб мой покой был устроен тобою,         Душою рада.

чтоб ты веселилась, делая мне добро;    Первое удовольствие.

чтоб ты придумывала все

к моему утешению                                 Само собою придет.

и в том бы находила себе отдохновение

по трудах важных, коими ты занимаешься

по своему высокому званию.

Аминь.                                                  Дай успокоиться мыслям, дабы чувства

Но он не всегда так любезен. Чувствуя свою уязвимость, он бросает ей самые жестокие упреки. «Бог да простит Вам [...] пустое отчаяние и бешенство не токмо, но и несправедливости, мне оказанные, — отвечает она. — Я верю, что ты меня любишь, хотя и весьма часто и в разговорах твоих и следа нет любви». Оба сильно страдают. «Я не зла и на тебя не сердита, — говорит она ему после очередного спора. — Обхождения твои со мною в твоей воле».