Я никогда не мог ответить на этот вопрос, но рано или поздно его задают все.

– Моего отца зовут Лоури. Моя мать была из пауни. Я же… и то и другое. Питку Асу, – пожимаю плечами я, повернув руки ладонями кверху.

– Питку Асу, – бормочут братья, кивая головами, как будто это все объясняет, а потом снова замолкают.

Я уже думаю, что они уснули. Чарли, сидящий рядом, начинает ерзать.

– Что мне сказать капитану Демпси? – спрашиваю я. – Что вы скажете, то я и передам.

Они принимаются говорить все сразу, заглушая бормотание друг друга, так что я уже не понимаю, кто что произносит.

– Скажи им, что снизу от нас канзы, а сверху сиу. И шайенны.

– Они крадут у нас. Мы у них. Друг друга мы понимаем. А белых не понимаем.

– Они топчут священные захоронения наших предков. Повозки идут прямо по ним – остаются следы колес.

– Один дает обещание, мы заключаем договор, потом приходит другой и нарушает его.

Их гнев почти осязаем, а глаза братьев злобно смотрят на меня, будто это я во всем виноват. Я рад, что мне выпало говорить со стариками. Боюсь, Собачий Клык и его воины выгнали бы меня взашей. Или вовсе прирезали.

– Скажи ему, что мы останемся здесь, – объявляет один из братьев.

– Пусть стреляет по сиу из своей пушки. Мы с ними сражаться не хотим, – добавляет второй.

– Я скажу ему, – обещаю я, хотя и знаю, что это бесполезно.

В деревню явится кто-нибудь другой и снова потребует, чтобы пауни перенесли деревню, но только отказа он не примет. Я говорю, что в деревню придет повозка с кукурузой и мукой, подарок от капитана Демпси, но на этот раз они не поднимают головы, когда я встаю. Чарли выходит из хижины вслед за мной. Когда мои глаза привыкают к дневному свету, я замечаю, что деревня вновь ожила, словно старики и дым от их огня призвали людей обратно. Кукурузу и муку из Форт-Кирни уже привезли, и женщины разгружают повозку. Увидев меня, они настороженно останавливаются. Я обращаюсь к ним на пауни и спрашиваю, чего еще им не хватает. Их глаза широко раскрываются от удивления, как всегда бывает, когда оказывается, что я знаю этот язык. Но в ответ женщины лишь презрительно фыркают.

– А что, ты добудешь нам все, что нужно, получеловек? – говорит одна.

«Получеловек». Это что-то новенькое. Обычно меня называют просто полукровкой. Меня достаточно часто выгоняли из маминой деревни, чтобы я усвоил, что индейцы рады мне не больше, чем люди вроде Лоуренса Колдуэлла. Глупо было обращаться к ним с подобными вопросами. Я не могу ни помочь им, ни дать им все необходимое.

Чарли тянет меня за руку:

– Вы сможете добраться до форта, мистер Лоури? Или мне сбегать с вами?

– Я сам справлюсь, Чарли.

Он сжимает мое плечо, серьезно глядя на меня.

– Спасибо, что разрешили прокатиться на вашей лошади. Хороший был день. Надеюсь, мы еще увидимся.

Я киваю:

– Я бы тоже этого хотел.

– И еще надеюсь, что вы не собьетесь с пути, – добавляет Чарли.

Только оставив деревню позади и глядя на воды Платта и бесконечные прерии, я задумываюсь о том, что он, возможно, говорил вовсе не о дороге до форта.

* * *

Я возвращаюсь к капитану Демпси, который, судя по всему, не удивлен исходом переговоров. Вздохнув, он делает запись в журнале, как будто ведет счет попыткам мирного устранения пауни. Потом я пишу два письма – отцу и Дженни – и отдаю их трапперу, который обещает доставить почту в Сент-Джо. Я не знаю, зачем пишу каждому по отдельности, полагаю, они все равно покажут письма друг другу, но с отцом никогда нельзя знать наверняка, да и говорю я с ними по-разному.