Я снова киваю и, ни слова не сказав мистеру Колдуэллу, спешу к собственному костру, подальше от Эмельды и ее всхлипов. И продолжаю высматривать Джона и Уайатта.

Луна такая большая и стоит так высоко, что прерия отлично освещена. В караване находятся те, кто хочет продолжать путь сразу после ужина, чтобы наверстать упущенное время, но Эбботт уговаривает мужчин, которые собрались посовещаться без нас, женщин, отдохнуть еще одну ночь, чтобы больные могли набраться сил, как и те, кто за ними ухаживает. Он не упоминает Уайатта и Джона, но выставляет дополнительных сторожей, чтобы ни у кого больше не пропали животные. Я слышу, как папа, по своему обыкновению, рассказывает маме все, что обсуждалось на собрании. Я ставлю палатку Джона на случай, если он вернется ночью, но на рассвете мне приходится самой же ее разбирать.

С завтраком покончено, волы уже стоят в упряжке, когда Уэбб вдруг начинает кричать:

– Я их вижу! Вижу Уайатта, мистера Лоури и мулов!

Я бросаюсь бежать на голос Уэбба, прикрывая глаза от ярких лучей восходящего солнца. Я слышу, как у меня за спиной Уэбб торопливо слезает с повозки, откуда он наблюдал за горизонтом с самого рассвета, но я добираюсь до них первой.

Джон покачивается в седле, Уайатт тоже, и поначалу я даже не могу разобрать, кто есть кто. Оба едут на мулах. У моего брата на голове черная фетровая шляпа Джона, хотя его щеки все равно ярко-красные. Уайатт сжимает зубы, вцепившись в жесткую гриву Плута. Он измучен и с трудом держится. Джон поднимает голову, чтобы приветствовать нас, но не может спешиться без чужой помощи. Я протягиваю к нему руки, не заботясь о том, что нас могут увидеть, но Уайатт вдруг оказывается рядом со мной, и вместе мы вытаскиваем Джона из седла и ведем к каравану, поддерживая его с обеих сторон.

– Где Дама, Джон? Неужели вы не нашли Даму? – спрашивает Уэбб, окидывая мулов изумленным взглядом.

Папа с Уиллом и Уорреном тоже подбегают к нам, а следом и мама. Братья спешат отвести животных к воде.

– Мы нашли ее, – отвечает Уайатт, и его голос надламывается. – Но я потерял шляпу. Джон дал мне свою.

– Где она, Джон? – не отстает Уэбб. Его подбородок уже начинает дрожать.

Джон не отвечает. Я не уверена, что он вообще осознает что-то, кроме необходимости переставлять ноги.

– Воины пауни поймали мулов. Они хотели забрать двух, по одному у каждого из нас. Но Джон не согласился. Вместо этого он отдал им Даму.

– Дама теперь будет жить с индейцами? – Уэбб начинает плакать.

– Ш-ш, Уэбб. Все хорошо, – бормочет Джон. – Так будет лучше.

– Что же вы так долго? Я думал, вы вообще не вернетесь! – принимается выть Уэбб, озвучивая наши общие чувства.

Это были долгие сутки.

– Пришлось двигаться медленно, едва ли быстрее волов, потому что Джон еле держался в седле, – объясняет Уайатт. – Но он справился. Он справился, и мы все же догнали вас. И мулов вернули.

– Вот именно. Наконец-то вы здесь, – говорит мама, гладя его по обгоревшим на солнце щекам.

– Ты отлично справился, Уайатт, – произносит Джон. – Я горжусь тобой.

Тот лишь кивает в ответ, и по его пыльному красному лицу бегут грязные дорожки слез.

– Ты уже совсем взрослый, Уайатт. Совсем взрослый, – шепчет мама. – И такой хороший парень.

* * *

Два дня Джон едет в повозке Уоррена, настолько ослабленный, что может только спать и понемногу есть кашу, которую я ему даю. Папа говорит, что, если я буду столько времени проводить с ним наедине, он попросит священника нас поженить.

– Я не против, – отвечаю я, и после этого папе уже нечего возразить.