— Как же ты ее пристроишь? — не могла взять в толк Зинаида.

— Ей только надо попасть к матушке-императрице, рассказать про дядюшку-злодея, а уж та сама решит, как дальше быть.

— Ну а ты тут каким боком? — усмехнулась Зинаида. — Аль при дворе мечтаешь устроиться? Места там хлебные да непыльные…

— Сам пока не знаю, — пожал плечами Афанасий, — там видно будет. На что-нибудь да сгожусь Елене Денисовне. Я спас ее от французов, спас от разбойников, спасу и от дядюшки-кровопийцы. Она мне теперь названая сестра, и помочь ей — мой первейший долг. — Он сгорбился, словно взвалил себе на спину тяжкую ношу.

— Какой такой долг, не пойму, — развела руками Зинаида.

— Тут и понимать нечего, — отрезал брат и добавил, понизив голос: — Елену Денисовну никому в обиду не дам.

— Ты не влюблен ли, Афанасий? — ехидно рассмеялась она.

— Даже думать об этом не смей! — прикрикнул он на сестру.

— Тогда я в толк не возьму, братец, зачем тебе все эти хлопоты? Или… погоди… — Зинаиду вдруг осенило. — Ты, кажется, сказал вчера, что она ждет большое наследство? Так вот где собака зарыта! Хочешь потом получить с нее кругленькую сумму, так?

Афанасий не успел ничего ответить, потому что в это время в комнату вбежала Хавронья.

— Хозяйка, — взволнованно обратилась она к Зинаиде, — госпоже наверху плохо, ее прямо выворачивает наизнанку…

Брат и сестра бросились в комнату Елены. Юная графиня полусидела на смятой постели. Она была бледна, как полотно, и, увидев вошедших, чуть слышно прошептала:

— Не знаю, что со мной творится…

— А я знаю! — вдруг воскликнул Афанасий. — Здесь такая вонь, кого угодно стошнит! Надо перевести гостью в столовую, — предложил он сестре. — А я переберусь сюда.

— Как скажешь, братец — с деланой улыбкой повиновалась Зинаида. Она решила не перечить, твердо уверовав, что Афанасий извлечет выгоду из знакомства с Еленой и поделится с ней потом частью графского наследства.

Он бережно взял девушку на руки и отнес ее в столовую, уложив на диван. Действительно, к вечеру юная графиня почувствовала себя гораздо лучше и даже поужинала с братом и сестрой. Зинаида была с нею обходительна и дружелюбна, однако вопросы, которые она ей задавала, Афанасия озадачивали.

— Сколько душ крестьян было у покойного вашего батюшки? — интересовалась лавочница, пристально разглядывая гостью.

— Точно не могу сказать, — отвечала графиня. — К подмосковной усадьбе, куда мы собирались с матушкой бежать от французов, было приписано до двухсот душ, а то и поболее. А всего, кажется, около десяти тысяч мужиков в семнадцати деревнях.

Цифра произвела на Зинаиду огромное впечатление. Она заерзала на стуле и с уважением взглянула на брата.

— Должно быть, ваши деревни приносили немалый доход? — продолжала она гнуть свою линию.

— Я никогда особо этим не интересовалась, — призналась Елена. — Знаю только, что доходы во многом зависят от управляющих имениями и от старост деревень, а также оттого, насколько хорошо родит земля в данной губернии. К примеру, отец жаловался на одного управляющего в нашем южном поместье. Там и земля была хороша, и крестьяне трудолюбивы, а вот управляющий попался вороватый, да к тому же беспричинно истязал бедняг. Батюшка хотел его прогнать, но война помешала…

— Довольно об этом, — вмешался Афанасий, увидев, что воспоминания действуют на девушку не лучшим образом.