Она подходит к шкафчику, достает оттуда больничный халат и протягивает его Джули.

Та секунду мешкает, затем говорит «спасибо», вытирает пятно рукой, после чего окидывает взором нас и Джоани. Да, я сказал ей, что жена больна, но никак не ожидал, что она приедет ее навестить. Алекс берет вазу и ставит в углу палаты, поскольку на столике возле кровати Джоани и так полно цветов.

— Как мило, что вы пришли, — говорю я. — Не ожидал…

— Я понимаю — мы едва знакомы, но я все думала о вас и о девочках. Вы сказали, что ваша мама в больнице. Мне показалось, я должна ее навестить.

Ее руки слегка дрожат. Она подносит руку к груди и тяжело вздыхает. Я беру Джули за локоть и подвожу к стулу рядом с Сидом. Тот кивает ей.

— Знакомьтесь, это Сид. Сид, это миссис Спир.

— Джули, — поправляет меня она. Сил протягивает ей руку, которую она пожимает и почему-то говорит: — Спасибо.

— А где ваши дети? — спрашивает Скотти.

Джули словно тщательно обдумывает ответ:

— Они остались на Кауаи с моим мужем. Скоро приедут.

— Вы мамина подруга? — спрашивает Скотти.

Джули внимательно смотрит на Джоани, словно ответ на этот вопрос зависит от того, что она увидит.

— Нет, — наконец отвечает она. — Мы никогда не встречались.

Мы с Алекс обмениваемся недоуменными взглядами. Я заметил, что это началось у нас уже довольно давно. Когда происходит что-нибудь странное, или смешное, или неприятное, я первым делом смотрю на старшую дочь. «Что здесь делает Джули?» — написано у меня на лице.

— Изумительные цветы, — говорю я. — Спасибо, что зашли, Джули.

— Алекс, — подает голос Сид, — Скотти, давайте выйдем на минутку.

— Что? — говорю я. — Нет-нет, не надо. Вам совершенно незачем выходить.

Но Сид, легонько подталкивая Алекс в спину, выводит ее из палаты. Скотти уходит за ними и прикрывает за собой дверь. Мы с Джули остаемся одни. Я должен сказать ей, что моя жена умирает и что ей лучше уйти. Я подхожу к кровати.

— Я все знаю, — говорит Джули.

Она стоит возле окна, закрытого вертикальными полосками жалюзи. Джоани их терпеть не могла, дома я их оставил только в своем кабинете. «Жалюзи бывают только у молодоженов», — заявила она, как только переехала в мой дом. Жалюзи были на всех окнах, когда я только его покупал, и я не хотел ничего менять — ни полы, ни балки, ни внутренний дворик, ни гараж и крышу, — пока Джоани не вцепилась в меня. Она велела расширить подъездную дорожку, посадить три вида папоротников, переделать крышу, соорудив на фасадной стене козырек на деревянных опорах, чтобы дом выглядел шикарно и гостеприимно. Она велела выбросить старый ковер, поменять старые обои, перестроить кухню и ванные комнаты. Она без конца торговалась с подрядчиками, добиваясь скидок. Она работала не покладая рук и превратила старый дом в новый шикарный особняк. Когда я его увидел, то и представить себе не мог, как тут жить.

— Мэтт, — говорит Джули.

— Да, — отвечаю я. — Слушаю вас.

— Знаете, зачем я пришла? Потому что мне все известно. Потому что муж отказался прийти.

Я молчу и зачем-то роюсь в карманах. Нащупываю бумажный шарик и пытаюсь определить, что это была за бумажка.

— Я знаю, что Брайан с ней спал. Знаю, что ей… стало хуже.

— Она умирает, — говорю я.

— Не понимаю, что я здесь делаю.

— Мне очень жаль.

— Жаль? Чего вам жаль?

— Я не должен был к вам приходить.