— Ты довела ее до слез. Тебе нравится, когда кому-то плохо?

— Я не знала, что она такая чувствительная. Когда она мне отвечала, то иногда тоже писала «УСС». Я же не думала, что она поведет себя как дурочка.

— А что такое «УСС»?

— «Умираю со смеху», — бурчит Скотти.

— Скажи, ты эти письма сама сочиняешь?

Скотти не отвечает. Мы проезжаем антикварные магазины, автостоянки с огромными грузовиками. Приближаясь к району современных магазинов, мы оба смотрим на детей, катающихся на скейтбордах под огромным баньяном. Мы всегда на них смотрим; наверное, на них смотрят все, кто сворачивает на Кайлуа-роуд.

— То есть ты просто пишешь кому-то гадости, а потом как ни в чем не бывало занимаешься своими делами?

— Нет.

— А как в таком случае это происходит?

— Я не одна пишу, а с Риной. Она всегда смеется, а потом еще показывает, что я придумала, девчонкам — Рейчел, и Брук, и всем остальным.

— Так я и думал.

Рина Берк. Двенадцати лет. Я видел ее в клубе: крошечное бикини, губная помада, в глазах — призыв. Рановато для двенадцатилетней девочки. Она чем-то напоминает Александру — такая же красивая и нетерпеливая, рвущаяся избавиться от детства, как от скверной привычки.

— Отныне я запрещаю тебе с ней видеться, поняла?

— Но, папа, я уже договорилась встретиться с ней и ее мамой! В четверг.

— Тебе нужно встретиться со своей мамой.

— Моя мама даже глаз не может открыть! И никогда не откроет.

— Разумеется, откроет! Что ты такое говоришь? — (Скотти не отвечает и смотрит прямо перед собой.) — Ты должна быть со своей мамой, а не с чужой.

— А Рине можно пойти со мной в больницу? В школу я не хожу, мне тут скучно одной.

Странно, что Скотти хочет привести в больницу свою подружку; хотя, рассуждаю я, если Рина будет рядом, моя дочь, может быть, поговорит наконец с Джоани, а не станет сидеть как истукан.

— Хорошо, — говорю я. — Но сначала ты извинишься перед Лани. И если ты перестанешь ее дразнить, я разрешу тебе в четверг прийти в больницу вместе с Риной.

— Тогда верни мне мой «блэкберри», чтобы я могла ей об этом сообщить и еще написать Лани Му.

— Возьми мобильник и, ради бога, перестань называть ее этим именем!

Мы проезжаем по Кайлуа; не так давно в нем появились целые улицы, сплошь состоящие из магазинов, и теперь он стал похож на один из тех милых городков, каких полно в Америке. Повсюду снуют туристы, а раньше они к нам почти не заглядывали. Я знаю, что, когда я продам свои земельные угодья, новый владелец превратит их в нечто подобное, хотя, честно говоря, мне такие городки нравятся, да и Джоани тоже. Она обожает, когда районы жалких лачуг сменяются «облагороженными» кварталами.

— Ты не купишь мне смузи? — просит Скотти.

— Нет.

— А бургер?

Неплохая идея.

— Нет.

— О господи, папа, только не говори, что именно сейчас ты бы выпил пива.

— Ты только что ела, Скотти.

— Ладно. Тогда купи коктейль с арахисовым маслом.

Я сглатываю слюнки:

— Перестань, Скотти. Не сейчас.

Поток автомобилей замедляет движение, и мы медленно подползаем к светофору. Рядом с нами по зеленой траве гордо вышагивает семейство; его глава тащит на голове лодку — желтый пластиковый каяк. На всех членах семьи — двое детей и двое взрослых — фиолетовые футболки с надписью: «Дружное семейство Фишер».

— Придурки, — говорит Скотти.