— Та-ак…

Золотинка же, очутившись во тьме, прислушивалась. Под сводами неопределенно простиравшегося покоя шелестели вздохи и стоны, пространство словно бы раздавалось вширь вместе со звуками и спадало до вязкого, ощутимо облегающего мрака, когда отголоски замирали.

Где-то в недрах мрака родилось бормотание и — жуткий вопль. Шум, словно кто-то перекатывался по полу, вскрики.

— Ратуйте, люди добрые! — взывал знакомый голос. — Ой, мамочки, кто-нибудь! Боже ж мой! Род всеблагой, можно ли так упиться?! — голос слезно дрожал.

Когда в поднятой руке Золотинки зажегся красный перстень, отступившая мгла онемела. Можно было разглядеть пустые клетки с распахнутыми вразнобой решетчатыми дверями, людей — какие лежали, какие жались к стенам и загородкам… Золотинка сбежала вниз к Дракуле.

Ошеломленный до заикания, откинув в ужасе голову и задрав бороду, Дракула сидел в дальнем конце прохода возле положенной на пол двери и в руках его шевелился…

— Едулоп! — крикнула Золотинка еще издали. — Не бойтесь, это едулоп!

Сияние волшебного камня мешало дворецкому, он щурился, оглядываясь.

— Царевна-принцесса, — жалко пробормотал он. — Милая царевна, я напился до чертиков.

В руках Дракулы тормошилась голень, имеющая на коленном суставе два уха. И здесь же, на колене, как на голове, кривлялся зубастый рот, голень повизгивала и потявкивала. Кровавый синяк на щеке, подозрительно напоминавший поцелуй, говорил о происхождении безмерного испуга в глазах дворецкого. И он совершенно протрезвел.

— Дракула, это едулоп.

— Вы думаете, царевна? — Только привычка к учтивой умеренности в словах удерживала Дракулу от определенно высказанных сомнений.

— Едулоп. Совершенно уверенна. Его нужно мм… прихлопнуть.

— Тогда отвернитесь, царевна, — молвил благовоспитанный Дракула. — Я сейчас это сделаю.

Она отвернулась, и он это сделал. Что-то вякнуло с хрустом. Покосившись, Золотинка увидела забрызганные тиной прутья решетки, при последнем издыхании корчилась расшибленная голень.

Кое-где на полу возились мелкие вялые едулопы. Наглость этих тварей находилась в прямом связи с их количеством, и пока нечисти набралось немного — сколько успело залететь в воротца, она вела себя, если не миролюбиво, то, во всяком случае, безучастно. Нападение на дворецкого можно было считать исключением.

— Фелиса! — крикнула Золотинка, озираясь.

Разумеется, Дракула ничего не мог сообщить о Фелисе, он понятия не имел, куда подевалась стража, и с некоторым замешательством обнаружил на расстоянии вытянутой руки корзину с ключами, которые признал за свои.

— Вы можете вывести меня отсюда? — спросила Золотинка. И снова крикнула: — Фелиса!.. Можете?

— Недостаток скромности — это недостаток ума, — отметил Дракула, с несколько преувеличенным изумлением перебирая собранные на связки ключи. — Однако, имея полный набор ключей, я могу вывести вас отсюда.