Детектив соскользнул с седла на землю и склонился над лежащим подростком:

- Юлий, ты меня слышишь? Держись! Мы отвезем тебя в лагерь, к врачу, к Поле Букер.

- Нет... - Паренек больно стиснул руку Ноа. - Он убьет тебя... и Маркуса... и девочек... Так он убьет вас...

- Только не этот. Он мертв. Остался на съедение стервятникам.

"Тогда они пошлют кого-нибудь еще!"

Если уже не послали...

Эти невысказанные слова повисли в воздухе, горячем и пугающем, как медный запах крови Юлия.

- Пожалуйста... - прохрипел Юлий. - Вы не должны тащить меня обратно. Я буду только мешать. Забирайте девочек и бегите. Пожалуйста, бегите...

Маркус попробовал остановить его. Его жгло чувство вины. Он принял помощь Юлия... во всем виноват он, Маркус.

- Прошу тебя, Юлий, молчи! Тебе надо беречь силы. Вот, воды хочешь? - Он прижал к губам юноши свою фляжку.

- Один глоток, - послышался голос Ноа. - Вот, довольно. Ладно, помоги мне поднять его. Нет, Юлий, нам все равно придется возвращаться в лагерь за детьми. Ты возвращаешься с нами, и не спорь. Маркус, положим его на твоего коня. - Детектив огляделся по сторонам, потом встретился взглядом с Маркусом. - Знаешь, а он прав. Они пошлют кого-нибудь еще. А потом за ними.

- Тогда что же нам делать? - Маркус ощущал себя совсем беспомощным, перепуганным и злился на себя за то, что вовлек во все это своего юного друга.

- Оставим Юлия у врача в лагере, вот что. Как только вернемся в лагерь, заберешь девочек к себе на конюшню. Пока все не опомнятся, нам с тобой надо покинуть лагерь вместе с детьми. Забрать лошадей и снаряжение и уезжать. Ко времени, когда они поймут, что нас нет, мы будем уже далеко - достаточно далеко, чтобы сесть на поезд. Маркус судорожно сглотнул.

- И куда потом? - прошептал он.

- На восток. В Нью-Йорк. - Взгляд Ноа оставался спокойным и уверенным. - А потом, со временем, - в Лондон. Джина и твоя жена должны быть там. Мы встретимся с ними.

Через три долгих года...

Маркус опустил взгляд на побелевшее лицо своего юного друга, на помутневшие от боли глаза и понял, что другого выбора у них просто нет. Три года в бегах... или вот это. Когда Йанира увидит своих детей в следующий раз по ее отсчету времени всего через несколько часов после их бегства из детского сада, - Артемисии будет больше семи, а Геласии почти четыре. Геласия может даже не узнать родной матери. Йанира может никогда не простить его. Но у него нет другого выбора. Они не могут рисковать, вернувшись на станцию даже до первого же открытия Британских Врат. Да и через те придется прорываться силой: ни одного свободного билета через них не было уже много месяцев - и так до самого окончания Потрошительского сезона. Маркус склонил голову и крепко зажмурился, потом кивнул и с трудом узнал свой собственный голос:

- Да. Поедем в Лондон. И будем ждать - три полных года...

Он молча помогал детективу поднять Юлия на седло. Все так же молча он забрался в седло сам, чтобы придерживать тело своего друга. А потом повернул коня, оставив кровавые пятна в пыли и умирающую лошадь за спиной. Впрочем, почти сразу позади грянул выстрел. Сердце у Маркуса тревожно дернулось, но издаваемые животным жуткие звуки резко оборвались. Маркус перевел дух и крепче сжал поводья.

И поклялся отомстить.

* * *

Первым ощущением Джины после того, как она пришла в сознание, было то, что она перемещается куда-то; вторым - потрясение от того, что она еще жива. На мгновение эйфория от того, что она все еще на этом свете, затмила все остальное. Потом прорезалась боль - резкая, режущая боль в левой части головы. И почти сразу к ней добавилась тошнота. Она застонала и стиснула зубы, боль усилилась и стала совершенно невыносимой. Джина едва не захлебнулась, потеряла равновесие и почувствовала, что падает.