– Ясно. Вставай.

– Зачем?

– Воды принесешь, – распорядилась девушка и начала закатывать рукава. Или ты собрался отдыхать, пока я стану тут…

– Все, все, понял, уже встал!

– Ганц, дай ему ведро. А сам займись дровами, растопи печь.

– Слушаюсь, госпожа! Только я не знаю, где тут ведро и где дрова.

– Найди! – рявкнула она.

– Слушаюсь! – Ганц пробкой вылетел на улицу. Следом за ним, кряхтя, заковылял Джузеппе.

Оставшись в одиночестве, Арра топнула ногой, выругалась, и, сняв с крючка на стене еще одну кружку отправилась в сени за мукой.

После того, как мужчины обеспечили девушку всем необходимым, она приказала им убраться куда нибудь подальше.

– А то на нервы действуете! Сидите тут, как два кролика, смотрите голодными глазами…

Ганц послушно увел Джузеппе в соседнюю комнатушку, меблировка которой была еще более проста, чем в гостиной – просторная кровать, да деревянная лавка вдоль стены – и занялся измученным магистром. Он притащил откуда то большую брезентовую сумку и, покопавшись в ее многочисленных карманах, достал дюжину разноцветных скляночек. Расставил их в рядок на лавке, сел рядом на пол и тщательно осмотрел каждую. Потом убрал в сумку половину, принес из сарая тазик, сполоснув его по дороге, и, тщательно отмеряя порции, начал смешивать содержимое склянок, оставшихся стоять на лавке. Какой то бурый порошок из одной, несколько капель маслянистой зеленой жидкости из другой, щепотка остро пахнущих измельченных листочков красного цвета из третьей. Содержимое четвертого пузырька, больше всего было похоже на дорожную пыль, а из пятого Ганц вытряхнул десяток ярко фиолетовых лепестков. Непонятным образом, они выглядели совершенно свежими, словно их только что сорвали с цветка.

– Не великовата посуда? – спросил Джузеппе, глядя, как все это размазывается по дну тазика.

– Нет, как раз будет, – Ганц, осторожно работая странно изогнутой стеклянной палочкой, аккуратно перемешал свое снадобье. Вздохнул. – Жидковато получилось. Давно не приходилось…

Не договорив, он взял с лавки шестую склянку, которую до сих пор не открывал. Взвесил ее задумчиво в ладони, потом долго что то высчитывал, беззвучно шевеля губами. Наконец, вынул пробку и вытряхнул на ладонь три бесцветных кристалла. Внимательно их осмотрел, по каким то, ведомым только ему признакам – все три выглядели абсолютно одинаково – выбрал один. Забракованные вернул в пузырек, а оставшийся кристалл бросил в тазик. Жижица на дне моментально вскипела, покрылась белесой пленкой. Ганц снова перемешал ее, потом, действуя своей стеклянной палочкой, как лопаткой, собрал в центре примерно столовую ложку неаппетитно выглядевшей кашицы.

– Вот теперь хорошо, – удовлетворенно кивнул он и, достав из очередного кармана сумки специальный венчик, начал взбивать кашицу. Это простое действие дало удивительный результат – смесь на глазах разбухала, превращаясь в ароматную, с приятным пряным запахом желтовато зеленую массу.

Джузеппе, распластавшийся на жесткой кровати и с интересом наблюдавший за действиями долговязого хозяина постоялого двора, снова подал голос:

– Ты что же, из лекарей будешь?

– Почему из лекарей? – удивился Ганц.

– Как же, – магистр со стоном приподнялся и дотянулся до тазика. Зачерпнул пальцем чуть чуть смеси из тазика, понюхал ее, осторожно дотронулся языком. – Я не специалист, конечно, но основы врачевания входят в общий курс, а ничего подобного… – он втер маленький комочек в кожу чуть повыше запястья. Мазь моментально впиталась, не оставив следа. – Нет, даже не слыхал не разу, – твердо закончил Джузеппе.