Мы прошли по рынку, но ничего хорошего там не продавалось.

В городе царили отчаяние и запустение, которые казались еще более безысходными рядом с роскошью немногих избранных - приозов.

По книгам я знал, что такое может быть, но никогда сам не видел, чтобы тиран был настолько не уверен в своей безопасности, что не осмеливался ни на секунду разжать железные тиски, в которых он держал своих подданных.

Какой бы оборот ни приняли события сейчас, размышлял я, свернувшись в мешке на спине у своего друга, который мало заботился о моем удобстве, рано или поздно тиран падет, ибо людей нельзя унижать до бесконечности. Рано или поздно тиран или его подручные ослабят хватку, и его подданные этим воспользуются.

В маленькой таверне недалеко от центральной площади Гул Хаджи нашел комнату и сразу же прошел туда. Когда он опустил меня на жесткую кровать и уселся рядом, вытирая пот со лба, я вылез из мешка и попытался улыбнуться.

- У меня такое чувство, будто каждая моя косточка вывихнута, - сказал я.

- Ну прости, - улыбнулся Гул Хаджи. - Но как странно и подозрительно бы я выглядел, если бы стал трястись над своей поклажей, как будто в ней что-то драгоценное, а не пара свертков материи и несколько шкур, как я сказал страже.

- Наверное, ты прав, - согласился я, пытаясь размять руки и ноги, чтобы восстановить нормальное кровообращение. - Что теперь?

- Подожди, пока я пройду по городу и узнаю обстановку в стране, а также о настроении людей. Если они готовы выступить против Джевара Бару, - а это вполне вероятно, нужен только толчок, - тогда мы все обдумаем и найдем способ положить конец правлению этого самозванца.

Он сразу же отправился в путь, оставив меня одного без всякого дела. Я пришел с ним сюда по нескольким причинам. Во-первых, я был его другом и союзником и не мог и не хотел оставлять его одного. А во-вторых, если его схватят, я надеялся вернуться к нашим друзьям и передать все новости, чтобы вместе с ними прилететь на самолете на помощь Гулу Хаджи.

Я был один довольно долго, и к вечеру на улице произошло какое-то волнение.

Я осторожно подошел к окну и выглянул наружу. Гул Хаджи стоял внизу и горячо спорил с парой приозов весьма наглого вида.

- Я лишь бедный торговец, - повторял он. - Не больше и не меньше. Бедный торговец, господа!

- Ты очень подходишь под описание Гула Хаджи, претендента на престол. Он бежал - струсил, наверное, - из деревни, где мы его хотели схватить несколько недель назад, и предоставил своим сторонникам возможность сражаться за него. Мы ищем этого слабака, потому что ему удалось убедить несколько глупцов в том, что он будет лучшим правителем Мендишарии, чем достойный брадхи Джевар Бару.

- Судя по вашему рассказу, он полное ничтожество, - сказал Гул Хаджи, выражая почтение и согласие с официальной политикой. - Настоящий мерзавец! Надеюсь, благородные господа, вы его поймаете. А я должен вернуться…

- А мы-то как раз думаем, что ты и есть этот hwok'kak Гул Хаджи, - сказал один стражник, загораживая моему другу путь. Он назвал брадхинака самым обидным словом, которое только есть в марсианском словаре. Буквально hwok'kak - пресмыкающееся, обладающее особенно отвратительными привычками, но переносное значение этого слова - еще более мерзкое, и оно не поддается никакому описанию.

Хотя Гул Хаджи делал над собой героические усилия, возможно, он чем-то выдал себя, услышав это слово. Хотя, кажется, в любом случае не было никакого шанса, что стражники позволят ему вернуться в таверну.

- Ты пойдешь с нами для дознания, - сказал второй стражник, - и если ты и правда не Гул Хаджи, тебя, возможно, отпустят, хотя наш брадхи не очень-то жалует всякий сброд вроде странствующих торговцев.

Ничего другого не оставалось, приходилось действовать. В мешке с ворохом тряпья лежал меч - всю дорогу до таверны я боялся, что он вонзится мне в живот или в ногу.