|
Конфуций», «Если ты не выстрелил – ты точно промахнулся. Ричард Саундерс», «Точность является результатом однообразия. Неизвестный снайпер», «Пуля, просвистевшая на дюйм от цели, так же бесполезна, как и та, что не вылетела из ствола. Фенимор Купер» и несколько непонятное нам «Клевета – столь же опасное оружие, как и огнестрельное. Антон Рубинштейн». Еще один афоризм Маратыч не рискнул запечатлеть на бумаге, но часто произносит его на тренировках: – Чернокожие традиционно сильны в беге, а белые – в стрельбе. И добавляет после эффектной паузы: – Выбирайте, кто вы – беглецы или стрелки. Мы молчим уже минут десять. Я – потому что мне нечего сказать, все уже сказано, а Маратыч… Он как будто уснул, опустив исхлестанную шрамами голову на грудь. – Получается, что выхода у меня нет, – со вздохом говорю я, главным образом, чтобы напомнить Маратычу о себе. – На завод, подсобно транспортным рабочим, пожалуй, возьмут, а куда то в приличное место – вряд ли. – Выход всегда есть, – не меняя позы, говорит Маратыч. – В твоем случае он для меня очевиден. – И что же это? – Армия. Срочная служба. Я ковыряю носком кеда пол. Что тут скажешь? Мой тренер прав. Все гениальное просто. За два года многое забудется, многое поменяется. – Но осенний призыв вроде закончился. – Не волнуйся, армия – не трамвай, с остановки не уйдет. Подниму старые связи. – А как же спорт? – Все учтено могучим ураганом, – говорит Маратыч и развивает свою мысль: – С твоим уровнем подготовки ты попадешь в спортивную роту. Будешь так же ездить на соревнования, тренироваться. Только выступать тебе придется за ЦСКА. Вот и вся разница. А когда дембельнешься, сам уже решишь, что тебе ближе. – Я вернусь сюда. – «Посмотрим», – сказал слепой, увидев сына под трамваем, – усмехается Маратыч. Связи у моего тренера оказываются что надо. Уже через неделю я получаю повестку из военкомата. Мать плачет, я целый вечер убеждаю ее, что так будет лучше для всех. Проводы устраиваю скромные – несколько пацанов со двора, ребята из тира да Витек, куда ж без него. Пожалуй, он переживает больше всех – дружим мы недавно, но очень крепко. Пьем много. К полуночи гости расходятся, а Витек отрубается. Я укладываю его на свою кровать. Мать моет посуду. Завтра утром у меня начнется совсем другая жизнь. Неизвестность всегда страшит, но лично мне не страшно… Просыпаюсь в шесть часов. В квартире тихо – мать еще не вставала. Витек, естественно, тоже. В восемь я должен быть в военкомате. Времени – вагон, но у меня есть еще одно важное дело. Конь. Я должен оставить фигурку дома. Не потому, что в армии она может потеряться или кто то отберет ее у меня. Я собираюсь начать новую жизнь. Совсем новую. А фамильная реликвия рода Чусаевых пусть ждет меня. Вернусь – будет видно, что да как. Главное – решиться. Побороть странную вялость, охватившую меня, едва только я начинаю думать о нем. Это как прыжок в ледяную воду. Не надо думать, не надо рассуждать и взвешивать pro и contra. Шаг, толчок – и ты летишь в обжигающую бездну. Я достаю коня из кармана, кладу на стол и выхожу из комнаты. Все, вернусь сюда я только через два года. Глава следующая Колесико Свет. Яркий, нестерпимо белый, он бьет по глазам. Заместитель командира первого взвода старший сержант Машаков зычным голосом орет: – Ро ота, па адъем!! Форма одежды – голый торс, построение у казармы через сорок пять секунд! Время пошло! Сержанты идут между рядами кроватей, подгоняя продирающих глаза новобранцев: – Живее! Воин, встал! Бегом, бегом! В армии все делается бегом. |
