Какой же бесчувственной она была все это время! Девушка бросилась в спальню и увидела, что Махмуд наполняет кувшин водой для мытья.

– А твой хозяин? – спросила она небрежно, пытаясь скрыть интерес. – Джафар когда нибудь бил тебя?

Махмуд презрительно хмыкнул и энергично затряс головой.

– Никогда повелитель не поднял на меня руку! Он даже спас меня от французов и новых мучений!

– О Махмуд…

Алисон почувствовала, как перехватило горло от сознания того, сколько пришлось перенести этому ребенку. Ей так хотелось утешить его, обнять костлявое тельце, пообещать, что больше ему не придется страдать. Но даже если мальчик и примет утешение от чужачки, неверной, что весьма сомнительно, Алисон все равно не сможет сдержать слово. Судьба Махмуда, как и ее собственная, – в руках безжалостного варвара, и неизвестно, чем все закончится.

– А твоя семья? – тихо спросила она. – У тебя нет родителей?

Изуродованное шрамом личико стало задумчивым.

– Отца у меня нет. А мать… мать увезли французы. Не знаю, что с ней сталось.

– Значит, тебе некому помочь?

– Мне не нужна помощь ни от кого, кроме моего повелителя Джафара.

Тон мальчика вновь стал враждебным, поэтому Алисон не пыталась больше уговаривать его и выказывать непрошенное сочувствие. Предоставив Махмуду заниматься делами, Алисон подошла к выходу из шатра и уселась на ковре.

Вдалеке, за границами лагеря, простиралась безбрежная пустыня – огромное море негостеприимного желтого песка, унылое и непривлекательное для глаза европейца место. Ни малейшего ветерка, чтобы охладить лицо. Несмотря на раннее утро, серебристое марево поднималось от сухой, горячей земли. В безоблачном небе висело беспощадное солнце.

Но, как ни странно, эта бесплодная земля больше не казалась Алисон такой жестокой, как несколько минут назад. Узнав о горестях Махмуда, она поняла, что тяготы ее заточения переносить куда легче.

Сердце сжимала боль при воспоминании о том, как корчился в страхе ребенок. Ничто в жизни не наполняло ее таким стыдом. А трогательное достоинство, с которым он утверждал, что не боится, хотя пытался спрятать от нее хромую ногу и ужасный шрам…

Закрыв глаза, Алисон молча поклялась, что, пока она находится здесь, в лагере, сделает все возможное, чтобы Махмуд забыл о страхе перед ней. Пусть нет надежды завоевать его дружбу, зато она может заслужить доверие и, возможно, смягчить ненависть. Она покажет мальчику, что не все европейцы одинаковы, а если будет достаточно настойчива, Махмуд когда нибудь станет относиться к ней лучше. Алисон еще не встречала мужчину, которого не могла бы покорить… кроме Джафара, конечно. Но она старалась не думать об атом.

Однако девушке хотелось узнать, каким образом Джафар спас Махмуда от французов. Возможно, подобно пустыне, ее похититель был вовсе не столь жесток, как казалось с первого взгляда. Очевидно, он старался заботиться о мальчике. Правда, слишком много людей зависело от него. Сколько внимания Джафар мог уделить простому слуге? Как одинок, должно быть, этот осиротевший ребенок, без единой родной души. Махмуд нуждался в ком то близком, вроде ее дяди Оноре, человеке, могущем дать мальчику любовь и ласку.

Мысли Алисон снова устремились к дяде. За эти годы она дала ему множество поводов для беспокойства, но последнего скандала он не перенесет. Должно быть, дядя вне себя от тревоги за племянницу. Она все бы отдала, лишь бы избавить его от терзаний, даже если это будет означать замужество с Эрве и попытки привыкнуть к унылой монотонности семейной жизни. Послушайся она дядю, и не была бы в таком ужасном положении сейчас.

Девушка печально улыбнулась, поняв, куда завели ее мысли. Вот обрадовался бы дядя, узнав о столь разительной перемене! Оноре хотел видеть племянницу замужем. Она почти слышала его ворчливый голос, жалующийся на легкомыслие девчонки и способность выводить его из равновесия.