— Вот именно. — Корум насупил брови. — Твой голос просто омерзителен. Если ты ищешь со мной ссоры, Джерри, я к твоим…

— Подожди! — Джерри-а-Конель потер лоб. — Подожди, Корум! Я ощущаю какое-то давление на свой мозг, словно кто-то пытается восстановить меня против моих друзей. Попробуй сконцентрироваться. Скажи, ты ничего такого не чувствуешь?

Несколько мгновений Корум смотрел на Джерри, сжимая и разжимая кулаки; затем он расслабился, и на лице его появилось удивленное выражение.

— Ты прав. Как будто черное пятно затмило сознание и заставило меня злобствовать и кипеть от ненависти. Неужели существо на холме оказало на нас такое влияние? Джерри недоуменно покачал головой.

— Не знаю. Прости, что я так с тобой разговаривал. Впрочем, это был не я.

Не будем считаться, ведь и мне надо просить у тебя прощения. Надеюсь, такого больше не повторится.

Они молча спустились по лестнице на нижние этажи замка.

Движущиеся стены, ставшие серебристыми, говорили о том, что вновь пошел снег.

Ралина встретила их на одной из галерей. Она сидела у фонтана, слушая любовную песню, которую отец Корума сочинил когда-то для его матери. Тихие хрустальные звуки убаюкивали, успокаивали. Корум заставил себя улыбнуться.

— Любимый! — сказала Ралина. — Несколько минут назад мною почему-то овладела нелепая ярость. Сама не пойму, что со мной произошло, но внезапно мне захотелось ударить одного из наших слуг… Корум обнял ее, прижал к себе.

— Я знаю. Мы с Джерри только что испытали подобные чувства. Боюсь, Хаос пытается проникнуть в наш мир, воздействовать на наши умы, заставить нас ненавидеть друг друга. Мы должны сопротивляться темным силам, Ралина, и одновременно попытаться найти их источник. Нам нельзя поддаваться панике. В глазах Ралины внезапно появился ужас.

— Ох, Корум!

— Мы должны сопротивляться темным силам! — упрямо повторил он.

Джерри почесал нос и улыбнулся. Он снова стал самим собой.

— Интересно, безумие охватило весь мир или только нас троих? — спросил он, картинно поднимая вверх одну бровь.

Глава 2

БОЛЕЗНЬ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ

По ночам Коруму снились страшные сны. Он видел ненавистного ему Гландит-а-Края; Повелителя Закона, лорда Аркина — виновника всех его несчастий;

Джерри-а-Конеля с раздражающе глупой ухмылкой на лице; Ралину, мешавшую ему жить спокойно. Он боролся с этими снами, в особенности, с последним, чувствуя, как лицо его перекашивается от ненависти, а из горла вырывается не то стон, не то Хрип от дикого желания убить всех, кого он знал и любил. И Корум понимал, что Ралина, лежащая рядом с ним, вздрагивающая и сжимающая руки в кулаки, тоже борется с охватившей ее страстью к уничтожению.

Ему снились кровавые сны… В воспаленном мозгу вадагского принца проносились картины таких пыток, которым не подвергал его даже Гландит-а-Край.

Много раз просыпался Корум по ночам от собственного крика — "Нет! Нет!

Нет! " — и, как бешеный, соскакивал с постели, яростно глядя на Ралину.

А маркграфиня Алломглильская смотрела на него, и рот ее кривился в презрительной усмешке, а ноздри раздувались, как у зверя.

Огромным усилием воли подавлял в себе Корум чувство ненависти и, как мог, успокаивал свою жену. А потом они плакали в объятиях друг друга и засыпали, не способные даже заниматься любовью.

Снег начал таять, словно он выполнил свою миссию, породив в людях страсть к насилию. Как-то раз Корум не выдержал и, выбежав из замка, стал рубить шпагой сугробы, кляня их на чем свет стоит, обвиняя во всех несчастьях.