— Люди всякое о нем болтают, да только ни одного хорошего слова я пока не слышал, — тихо произнес Хасар. — Говорят, шаман забирает младенцев, от которых отказались матери. И они пропадают навсегда.

Он не смотрел на Тэмуге, предпочитая разглядывать стены Баотоу.

— Говорят, шаман убил человека одним прикосновением.

Тэмуге наконец совладал с приступом кашля и приосанился.

— Я научился у него призывать смерть, — солгал он. — Вчера ночью, когда ты спал. Это было нелегко, и поэтому я сегодня кашляю. Ничего, плоть выздоровеет, а знание останется.

Хасар украдкой взглянул на брата, пытаясь понять, обманывает тот или нет.

— Наверняка там была какая-то хитрость, — заподозрил он.

Тэмуге улыбнулся. От темной пасты его десны почернели, и улыбка казалась жуткой.

— Не нужно страшиться того, что я знаю, брат, — мягко сказал он. — Опасны не знания, а человек.

— И вот такому детскому лепету он тебя учит? — фыркнул Хасар. — Ты говоришь как наш буддийский монах Яо Шу. Только он, по крайней мере, не превозносит Кокэчу. Они похожи на двух баранов, что бодаются по весне.

— Монах глуп и не должен учить детей Чингиса. Может, кто-то из них будет ханом, а этот самый буддизм сделает их слабыми.

— Вряд ли, если наставник — Яо Шу, — ухмыльнулся Хасар. — Он разбивает доски голыми руками. Твоему Кокэчу такое точно не под силу. Мне нравится монах, хотя он почти не говорит на нормальном человеческом языке.

— «Разбивает доски»! — передразнил Тэмуге. — Ну да, тебя только этим и впечатлишь. Разве безлунными ночами монах отгоняет злых духов от улуса? Нет, он рубит дрова.

Неожиданно для себя Хасар понял, что злится. Ему не нравилась обретенная Тэмуге уверенность, хотя он и не смог бы объяснить причин.

— Я никогда не видел цзиньских злых духов, которых — если верить его словам! — изгоняет Кокэчу. А дрова лишними не бывают.

Хасар презрительно хохотнул, увидев, как покраснел Тэмуге. Настроение старшего брата значительно улучшилось.

— Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел человека, который умеет драться, как Яо Шу, а с духами умерших цзиньских крестьян я уж как-нибудь и сам бы справился.

Разъяренный Тэмуге замахнулся на Хасара и, к своему удивлению, увидел, что тот дрогнул. Храбрец, который, не задумываясь, бросается в бой с несколькими вражескими воинами, отступил перед младшим братом и схватился за меч. Тэмуге едва не рассмеялся. Он хотел было сказать Хасару, что пошутил, напомнить о былой дружбе, но почувствовал, как холод вползает в сердце, и злорадно ухмыльнулся.

— Не смейся над духами, Хасар, и не потешайся над людьми, которым они подчиняются. Безлунными ночами ты не ходил тайными тропами и не видел того, что открылось мне. Если бы не Кокэчу, каждый раз возвращающий меня на землю, я бы давно погиб.

Хасар понял: брат заметил, как он отпрянул от его руки. Сердце Хасара бешено колотилось. В глубине души он сомневался, что маленький Тэмуге знает что-то неизвестное ему. С другой стороны, на свете столько таинственного! Хасар сам видел, как Кокэчу протыкает себя ножами и раны не кровоточат.

Хасар растерянно посмотрел на брата, затем резко повернулся и пошел к юртам, к миру, который хорошо знал. Оставшись один, Тэмуге чуть не завопил от радости.

Внезапно ворота Баотоу распахнулись, и дозорные протрубили тревогу, предупреждая людей в улусе. Тэмуге подумал, что сейчас все воины бегут к своим лошадям. Ну и пусть бегут, сказал он себе, опьяненный победой над братом. Тошнота исчезла, и Тэмуге уверенно зашагал к открытым воротам. Он не задумывался над тем, что Чен И, возможно, нарушил их уговор и на стенах города ждут лучники.