Ответ пришел обоим одновременно, но первым заговорил Хачиун:

— Тэмуге с радостью возьмется за эту работу, ты же знаешь. — Чингис ничего не ответил, и Хачиун, не услышав возражений, продолжил: — Наш брат в отличие от других не станет у тебя воровать или злоупотреблять властью. Дай ему какой-нибудь титул, вроде «распорядитель торговлей», и через несколько дней он будет управлять жизнью в улусе. — Увидев, что Чингис не слишком впечатлен его доводами, Хачиун избрал другую тактику: — Может, тогда Тэмуге будет проводить меньше времени с Кокэчу.

Чингис задумался, затем посмотрел на людей, ждущих, когда он поднимется. Мысленно вернулся к разговору с Ченом И в Баотоу. В глубине души ему хотелось самому принимать все решения, но он понимал, что нужно думать о предстоящей войне.

— Ну, ладно, — неохотно произнес он. — Скажи Тэмуге, что он будет разрешать споры в течение года. Я пошлю ему троих воинов, искалеченных в боях, пусть помогают. Хачиун, нужно, чтобы один из них был твоим человеком и докладывал тебе обо всем. Нашему братцу представится немало возможностей нагреть руки. Пусть немного поживится, но я хочу знать, если он станет чересчур корыстолюбив. — Чингис помолчал, затем предупредил брата: — Не забудь передать ему, что к новой работе Кокэчу не имеет никакого отношения. — Он еще раз вздохнул. — А что будем делать, если Тэмуге откажется?

— Не откажется, — заверил Хачиун. — Он умен и изворотлив, а новое назначение даст ему власть, о которой он мечтает.

— В Цзинь есть судьи, которые следят за соблюдением законов и решают споры, — сказал Чингис, глядя вдаль. — Интересно, монголы когда-нибудь согласятся, чтобы у них были судьи?

— Не из нашего рода? — спросил Хачиун. — Только очень храбрый человек возьмется улаживать кровные распри, какой бы ни дать ему титул. Отправлю-ка я к Тэмуге еще дюжину нукеров — с наших людей станется выстрелить ему в спину, если что не так. Он ведь не их хан.

— Тэмуге защитят злые духи, поймают стрелу на лету, — усмехнулся Чингис. — Ты же слышал, как о нем говорят? Еще хуже, чем о Кокэчу. Иногда мне кажется, мой шаман сам не понимает, что наделал.

— Мы потомки ханов, брат. И правим везде, где оказываемся.

Чингис хлопнул его по спине:

— Посмотрим, согласен ли с тобой цзиньский император. Может, увидев нас, он велит своему войску сдаться.

— Значит, в этом году, брат? Зимой? Похоже, скоро выпадет снег.

— Здесь нельзя оставаться надолго, нужны хорошие пастбища. Я должен срочно принять решение. Не хочется уходить, так и не потревожив цзиньских воинов у этой Барсучьей Пасти. Во время холодов им придется туго, а мы мороза не боимся.

— Верно. Да только цзиньцы укрепят перевал, воткнут в землю острые колья, выкопают рвы… В общем, сделают все, что можно, — возразил Хачиун. — Нам будет нелегко.

Чингис пристально посмотрел на брата, и тот поспешно перевел взгляд на горы, которые им предстояло преодолеть.

— Цзиньцы слишком самонадеянны, Хачиун. Они уже допустили ошибку, позволив нам узнать, где они находятся, — сказал хан. — Они хотят, чтобы мы пошли в наступление там, где они нас ждут. Меня не остановила их стена. Войско и горы тоже не остановят.

Хачиун улыбнулся: он знал, о чем думает брат.

— Я видел, что ты послал лазутчиков в горы. Странно, если предполагается, что мы примем бой на перевале.

— Они думают, что эти горы непреодолимы, — криво ухмыльнулся Чингис. — Вдоль хребта тянется еще одна стена, но возле самых высоких пиков ее нет.