— Я очень занят. Впрочем, если хотите сказать что-то еще, я обязательно найду для вас время и выслушаю.

— Ты слушаешь, но не слышишь, — устало произнес искалеченный хан.

Тэмуге огорченно всплеснул руками.

— Вижу, что не все, кто приходит сюда, понимают наши трудности. Бывает даже так, что в улусе заключают сделку, а ханскую пошлину с нее не платят.

Он сурово посмотрел на старого хана, опершегося на сыновей, и олет потупился, ярость в его взгляде сменилась страхом. Что именно известно Тэмуге? Поговаривали, будто его шпионы доносят ему о каждой сделке купли-продажи или обмене. Никто не знал, до каких пределов простирается власть ханского брата.

— А я-то надеялся, что вы принесете ее сами, без моего напоминания. Разве не вы послали дюжину кобыл одному из наших цзиньских наемников?

Тэмуге ободряюще улыбнулся и продолжил:

— Я слышал, что цену за них дали высокую, хотя кобылы были далеко не лучшие. А я еще не получил ханскую пошлину — двух лошадей, — которую ты должен моему брату. Впрочем, полагаю, лошади будут здесь до захода солнца. По-моему, разумное предположение, как вы думаете?

Хан олетов отчаянно пытался понять, кто его предал. Через несколько мгновений он кивнул, и Тэмуге лучезарно улыбнулся:

— Вот и отлично. Я должен поблагодарить вас за то, что уделили мне время, отняв его у тех, кто все еще ищет вашей поддержки. Помните, я всегда к вашим услугам.

Он не встал, когда олеты собрались покинуть ханскую юрту. Один из них, который за все время не проронил ни слова, оглянулся на Тэмуге. В его взгляде горела неприкрытая ненависть. Не мешает за ним проследить, решил Тэмуге. Он знал, что олеты боятся его — и как шамана, и как тень Чингиса. Кокэчу был прав. Самое замечательное ощущение на свете — видеть в чужих глазах ужас. От него появляются легкость и уверенность в своих силах, почти такие же, как от темной густой пасты, которой Тэмуге снабжал Кокэчу.

У юрты Тэмуге ждали люди, некоторых он позвал сам. Поначалу он собирался провести вторую половину дня в компании своих приятелей, но потом передумал.

— Приготовь мне чашу теплого арака, приправленного моим лекарством, — бросил он слуге.

Черная паста принесет цветные сны, он будет спать до самого вечера, и пусть все его ждут. При этой мысли Тэмуге потянулся, довольный, что на сегодня работа закончена.

ГЛАВА 26

Монголам потребовалось два месяца, чтобы возвести укрепления из камня и дерева для защиты огромных осадных орудий. Метательные машины, которые придумал Лян, построили в восточных лесах. Собранные из огромных бревен, еще липких от живицы, они стояли в двух ли от городских стен, словно задумчивые чудовища. Их собирались перевезти под сень укреплений, как только закончится строительство. Изнурительная работа тянулась медленно, но монголов переполняло чувство уверенности. После разгрома цзиньской армии атаковать их было некому, к северу от города раскинулось пресноводное озеро, и на его берегах гнездилось множество птиц, на которых можно было охотиться. Кочевники чувствовали себя повелителями Цзиньской равнины. Однако со временем они заскучали — привыкли к быстрым победам и новым землям. Из-за неожиданной остановки дружеские отношения между племенами стали портиться. Вспомнились старые обиды, в улусе то и дело возникали драки, которые иногда заканчивались поножовщиной. А однажды на берегу озера обнаружили трех мертвецов: двух мужчин и женщину. Убийц так и не нашли.

Монголы с нетерпением ждали, когда в городе начнется голод. Чингис не знал, насколько надежную защиту для тяжелых катапульт представляют собой каменные укрепления, однако нужно было чем-то занять людей. После изматывающей работы у них не оставалось сил на потасовки.