— Хан жив? — раздался чей-то голос.

Хасар устало посмотрел на толпу, не зная, кто задал вопрос.

— Жив, — сказал он.

По толпе пробежал шепот. Слова Хасара повторяли до тех пор, пока известие не обошло всех до единого.

Хачиун поднял с земли свой меч, взглянул на перешептывающихся людей. Он ничем не мог помочь раненому брату и, верно, именно поэтому рассердился.

— Думаете, наши враги будут спать, пока вы здесь толпитесь? — недовольно сказал он. — Не будут. Возвращайтесь к себе в юрты и ждите новостей.

Воины первыми повернулись под его свирепым взглядом, пошли к юртам, расталкивая детей и женщин. Те потянулись следом, время от времени оглядываясь.

Хачиун встал рядом с Хасаром, словно они несли караул у юрты, где лежал Чингис. Прибежала вторая жена хана, Чахэ, бледное лицо ее застыло от ужаса. Мужчины посмотрели на Бортэ, не зная, как она себя поведет, но Бортэ только кивнула тангутке, разрешая ей остаться. Хачиун молча слушал напевное бормотание Кокэчу. Ему не хотелось возвращаться в душную юрту — слишком много туда набилось народу, слишком многие любили его брата. Казалось, присутствие этих людей умаляет его собственное горе. Хачиун глубоко вдохнул морозный воздух, прочищая мысли.

— Здесь мы уже ничем не поможем, — сказал он. — Скоро рассвет, и нам надо кое-что обсудить. Пойдем, Хасар, прогуляемся немного.

Хасар последовал за ним — искать укромное место подальше от любопытных ушей. Братья шагали довольно долго, замерзшая трава хрустела у них под ногами.

— Ну и что тебе нужно? — наконец спросил Хасар, жестом останавливая брата.

Лицо Хачиуна потемнело от гнева.

— Сегодня мы потерпели поражение. Не смогли защитить улус. Я должен был предвидеть, что император подошлет наемных убийц. Следовало поставить больше людей наблюдать за стенами города.

Хасар слишком устал, чтобы спорить.

— Сейчас уже ничего не изменишь, — ответил он. — Насколько я тебя знаю, ты больше такого не допустишь.

— Одного раза вполне достаточно, — резко возразил Хачиун. — А если Чингис умрет?

Хасар покачал головой. Он не хотел об этом думать. Видя, что брат медлит с ответом, Хачиун схватил его за плечи, слегка встряхнул.

— Я не знаю! — буркнул Хасар. — Если он умрет, вернемся домой, в Хэнтэйские горы, оставим его тело хищным птицам. Что еще я должен сказать?

Хачиун опустил руки.

— Если мы это сделаем, император объявит, что победил нас.

Казалось, он разговаривает сам с собой, и Хасар не перебивал. Он пока не мог представить себе будущее без Чингиса.

— Император увидит, как мы отступаем, — мрачно продолжил Хачиун. — Через год в каждом городе будут знать, что наше войско повернуло восвояси.

Хасар по-прежнему молчал.

— Неужели ты не видишь, брат? Мы все потеряем.

— А кто нам помешает вернуться? — зевнул Хасар.

Он не мог вспомнить, спал ли этой ночью. Кажется, нет.

Хачиун фыркнул.

— Через два года они нападут на нас. Император видел, на что мы способны, и не повторит своих ошибок. Такой возможности, как сейчас, у нас больше не будет, Хасар. Нельзя ранить медведя и убежать. Он бросится вдогонку.

— Чингис выживет, — произнес Хасар упрямо. — Он слишком силен, чтобы умереть.

— Открой глаза, брат! — воскликнул Хачиун. — Чингис может умереть, как всякий человек. Если он погибнет, кто возглавит племена вместо него? Или мы увидим, как они отделяются друг от друга? Мы здорово облегчим жизнь цзиньскому войску, когда оно начнет за нами охоту!

Хасар увидел, как вдали за Яньцзином блеснули первые розовые лучи рассвета, и обрадовался.