— О, тетя Ринна! — воскликнула Дженни, бросившись ей навстречу. Она держала корзинку, наполненную розовыми лепестками, большая часть которых от резкого движения тут же высыпалась. — Какая вы красивая!

— И ты тоже, — ответила Ринна, автоматически вытягивая руку, чтобы поправить ленту на платье девочки. Платье было из того же материала, что и ее, но детского покроя. Кроме Марши Прентисс, ее свидетельницы, на венчании с ее стороны будет только Дженни. Ринна так решила. Ей некого было приглашать. Тельма и мистер Мартин пытались уговорить ее изменить свое решение, но она оставалась непреклонной, не давая никаких объяснений. Отца она вряд ли могла пригласить, он не простил и никогда не простит ее, а кроме него других родственников у нее не было. Со своей единственной подругой, Шелли Роббинс, они давно расстались.

— Ты готова? — поинтересовалась Марша Прентисс.

Ринна взглянула туда, где в проходе между рядами стульев, в ожидании, вместе с братьями стоял Трэвис. Непроизвольно ее руки стали дрожать. Трэвис выглядел великолепно: смуглый, длинноногий красавец, одетый в серый смокинг, но весь его вид не сулил ничего хорошего.

— Всегда готова!

Дженни шла впереди, рассыпая перед Ринной розовые лепестки. Разодетый по случаю праздника Энди сидел рядом с мистером Мартином в первом ряду, задрав ноги на стул. Энди — ее сын, ее жизнь, ради него она готова на любые жертвы.

— Привет, мам, — громко сказал Энди. — Давай скорей. Дедушка не разрешает, есть торт, пока вы не поженитесь. Он не хочет, чтобы я испачкался.

Раздался приглушенный смех. Ринна остановилась и поцеловала сына. Как это похоже на Энди: ничто его не смущает, даже пышное торжество.

— Веди себя хорошо, — прошептала она ему.

И вновь набрав в легкие побольше воздуха, Ринна направилась дальше вдоль прохода между рядами стульев. Боже, что она делает? Поздно, твердила она себе с каждым новым шагом, слишком поздно.

У алтаря ее взгляд встретился с взглядом Трэвиса. Почему он так холодно и враждебно смотрит на нее? Почему так суровы и безжалостны его серые глаза? Из последних сил заставляя себя сохранять спокойствие, Ринна улыбнулась. Ее рука дотронулась до висящей на шее нитки жемчужин, словно это прикосновение могло добавить ей недостающего мужества, а может быть, и немного удачи — хотя она совсем и не верит в приметы.

— Можно приступать? — улыбнувшись, спросил священник.

Взяв ее за локоть, Трэвис кивнул головой.

— Приступайте.

Во время венчания Ринна пребывала в странном оцепенении. Она ощущала тепло прикосновения Трэвиса, взявшего ее ледяную руку, слышала его хрипловатый голос, повторяющий супружеские обеты, почувствовала, как у нее на пальце оказалось кольцо. Она машинально произнесла требуемые клятвы, не слыша того, что говорит. Все приняло неясные очертания, словно это происходило не с ней. Словно это не она выходит замуж. Девушка, стоящая у алтаря, дающая клятвы в вечной верности, совсем не Ринна Уилльямсон. Это кто-то другой, посторонний. Внезапно все закончилось, и Трэвис склонился, чтобы поцеловать ее.

— Улыбайся, — услышала она его шепот, и он обнял ее, чтобы в таком положении позировать репортерам. — Если тебе трудно, думай о жемчуге.

От этих слов Ринну охватила дикая ярость. Не проходит и минуты, чтобы он не бросал ей обвинений и не делал злобных выпадов.

— Спешу сообщить, что их мне дал твой отец.

— Конечно, ты не взломала сейф, чтобы их украсть, — ответил он, улыбаясь репортерам.