– Да, хорош конь! – обрадовался Павел. – Я даже раз видел, как вы по льду мчались.

– Да, уж, учитывая местные топографические условия, этот конёк доставит вас практически в любую точку, – заявил Циолковский.

Через несколько минут чиханья и пыхтенья аэрочудо выехало из ангара.

Циммер кинулся привязывать санки.

– Сергей Ефимович, похоже, это идеальное решение! Позвольте мне сесть за управление?

– Не много ли изобретений для одного дня? – проворчал Крыжановский, усаживаясь в санки.

– Ну, в добрый путь! – ухмыльнулся Циолковский. – А мы с Григорием Ефимовичем найдём, чем заняться в ваше отсутствие.

– И то, правда, – потряс головой Распутин. – Здеся обожду.

– Трогай, Павел Андреевич! – объявил его превосходительство чинно, будто сидел он в экипаже, запряжённом обычной смирной лошадкой.

Тарахтенье мотора превратилось в рёв, буер рванулся вперёд и вынесся на лёд Чёрной речки.

Ретроград Крыжановский, конечно же, испытывал неудобство от быстрой езды, находя сомнительное утешение в мысли, что впереди ожидают куда более острые ощущения, связанные с полётом на дирижабле. Зато Циммер явно наслаждался ездой – моментально освоившись с немудрёным управлением, он, то и дело, добавлял газу.

Во мгновение ока они оказались на Большой Невке, за десять минут достигли широкой Невы, пересекли её и, нырнув под низенький мосток покатили по льду Фонтанки. Скоро с правой стороны, над голыми деревьями, чирьем на глазу вылезло здание цирка Чинизелли.

Циммер перекрыл топливный кран. Двигатель, взрыкнув напоследок, утих и механический морж продолжил катиться по инерции, пока не ткнулся в берег у моста.

Шумно выпустив воздух из лёгких, Крыжановский отлепился от скамейки. Для начала походил, восстанавливая кровообращение, а там и Циммер присоединился и зашагал рядом.

Прогулка до Бассейной! Право же, Павлел ощутил ностальгию. Когда показался дом с мансардой, молодой человек в волнении сказал:

– Сергей Ефимович, позвольте мне одному сходить. Я вернусь с… с местным старостой.

В «Апартаментах» ничего не изменилось, разве что дверь в общую комнату, где обитали люди дна, оказалась заперта.

Циммер постучал. С той стороны послышалось неторопливое шарканье.

– Чего сам отворяешь? – спросил Павел появившегося на пороге Карпа. – Где прочие? Где Антипка?

– Запропастился, дуралей! Мож, в баню пошел, али баня к нему. Боюся, Павлуша, кабы хлопчик вязову иголочку не подобрал да за Нарвскую заставу не подался. Не хотит христарадничать, насмотрелся на Паскудника с шоблой, и дурь в башке села.

Представившаяся картина – недолеток с дубиной, ну, прям Распутин в юности – развеселила Павла, но керосинный вопрос ожидал решения.

– Карп, дружище, где Тараска?

– На кой те этот, об угол стукнутый? – спросил Карп, почесываясь

– А Карманов где? – продолжал допытываться Павел.

Нищий отставил чесание и пристально посмотрел на молодого человека. Тот внутренне порадовался, что классовой прослойке, к которой принадлежал Карп, претит излишнее любопытство. Вместо уместных расспросов, Карп ответил:

– Тарас на кухне, паобедник соображает, а Благодетель к бузиле в «Каланияльные товары» пошел.

Задумчивый старческий взгляд обглодал драные шторки на окнах.

– Кто тама с тобой, Павлуша? – осторожно спросил Карп. – Не полицейский ли агент?

– Не-а, не трусь! – успокоил Циммер. – Вот что. Мне твоя помощь понадобится, Карп. Откажешь?

Нищий даже обиделся.

– С какой беды? Токмо, ежели ты измыслил Карману башку проломить – тады откажуся.