Вортингор расхохотался, расплескивая вино из чаши.
— Потратить столько времени — и проделать такой дальний путь — только ради семейной ссоры и примирения? Ну, если тебе больше ничего не нужно, Урта…
Мир был восстановлен.
Разговор перешел на предвестия перемен: явления из прошлого, возникающие в последнее время.
Вортингор тихо сказал что-то одному из своих советников, и тот вышел из зала, чтобы вернуться несколько минут спустя с помощником. За собой они волочили низкую тележку с распластанным на ней исковерканным деревянным истуканом. Фигура в предсмертном крике одной рукой вцепилась себе в грудь, другую сжала в кулак. Воистину изображение умирающего воина в смертной муке: глаза полуоткрыты, рот разверст, голова запрокинута назад, оружие еще висит на поясе и за спиной.
— Это Морвран, — понизив голос, проговорил Вортингор.
— Один из ваших Мертвых?
— Нет. Один из наших живых. Морвран вернулся из Греческой земли, от пустого оракула в Дельфах.
Кимон в ребяческом ужасе уставился на статую. Урта провел ладонью по отполированному деревянному лицу.
— У него лицо и вид человека, павшего в битве. Ты уверен, что Морвран тот же человек, что уходил?
Тогда Вортингор описал события, последовавшие за уходом в набег и возвращением его меченосцев и копейщиков.
Они возвращались малыми отрядами — от четырех до сорока человек, — гребли на лодках по реке или ехали на украденных лошадях. Многие шли пешком. Все изнемогали от усталости, многие злились, немногие торжествовали победу, хотя принесли с собой лишь те трофеи, что добыли в сражениях на обратном пути.
Родные с радостью принимали мужчин. Вортингор велел развести десять костров по окружности своей крепости, на каждом зажарить быка и свинью и принести глиняные кувшины с пряным терпким элем.
Вортингор всегда любил подарки и праздники и всегда щедро делился.
Несколько дней спустя из леса снова послышался вой, на сей раз на рассвете.
Закутавшись в плащи, несколько воинов и двое Глашатаев выехали к реке сквозь утренний туман. Впереди они увидели изваяния, которые двигались, подняв над головами щиты и выставив вправо мечи. Нагнав деревянных истуканов, они узнали в них подобия тех, кто вернулся живым. Дубовые воины выли по-волчьи, но звук затихал по мере того, как они достигали реки и ступали в воду. В воде их облик сразу расплывался: по реке плыли просто деревянные обрубки, а блеск кожи сменялся шершавыми морщинами дубовой коры.
Мертвые бревна уплыли к морю. Воцарилась долгожданная тишина.
День за днем повторялось то же явление, сопровождавшееся тем же воем. В дубовых воинах теплилась своего рода жизнь. Быть может, они оплакивали свое возвращение к теням.
Тогда из любопытства и в надежде узнать что-нибудь о природе этой жизни в дубе друид — Глашатай Земли — уговорил Морврана, недавно вернувшегося из похода, позволить ему перехватить его копию по дороге к реке. Морвран, пребывавший в неведении, с готовностью согласился. Истукан боролся с Морвраном и четверкой других, но под конец испустил ужасающий вопль и упал, застыв в той позе, которую принял.
Морвран поначалу радовался трофею. Он помог перетащить его за ограду из камня и терна, где ему предстояло храниться, затем одел в собственные боевые доспехи, килт и с удовольствием рассказывал любопытствующим о своих ратных подвигах в Греческой земле.
Вортингор и Глашатай Земли терпели его шумное бахвальство, пока на пиру в день огня, отмечавший первый сев, тот не заявил, что истукан изображает «победу над уловками Иного Мира».
Едва он произнес эти слова, как правитель осудил его. Глашатай Земли во всеуслышание проклял Морврана прямо за пиршественным столом и вернулся в яблоневый сад, чтобы посоветоваться с черепами о значении события. |