О да, Ниив была в моем сердце. Не первой — первой была Медея, хотя то воспоминание и скрывалось в дымке, — но и не последней. И все же она была единственной женщиной, которую я не желал подпускать к себе из страха ее потерять.

Она тронула пальцем мои веки и с удивлением взглянула на блестящую влагу.

— Ну-ну. Мужчина источает соленую любовь. — Она быстро лизнула палец. — Магия, — поддразнила она. — У тебя даже слезы, должно быть, волшебные, так что благодарю тебя за угощение. А вот и мой ответный подарок.

Она привстала на цыпочки и поцеловала меня. Потом с удивительной силой увлекла меня на холодный песок у темного края прибоя. Руки ее были бесенятами, ногти — острыми шипами, их оружием. Я обливался кровью от ее любовной ласки. Она умудрилась прильнуть ко мне под палаткой из скинутой нами одежды.

Я слышал, как Урта звал меня, и Ясон тоже. Но напряженное дыхание Ниив струей бальзама заглушило эти лишние призывные крики из затонувшего дворца.

Глубокой ночью, когда мы покоились в полусне, вдруг резко запахло медом. Нечто скользнуло к нам по берегу и принялось разглядывать. Неуловимая, как духи стихий, женщина склонила голову набок, коснулась наших лиц призрачными пальцами и отпрянула, как случайный ветерок, когда мы зашевелились, желая рассмотреть ее поближе.

— Кто это был? — спросила Ниив, чуть вздрогнув.

— Не знаю. Но она следила за нами, когда мы вошли в гавань.

— Призрачную гавань, — многозначительно напомнила Ниив. — Призрак внутри призрака?

— Не думаю.

— Почему ты не посмотришь? Мне-то нельзя! А то стану старой и дряблой, — съехидничала она.

— Заткнись.

— А ты посмотри!

Я всмотрелся в тень, но стихийный дух уже ускользнул. Ее запах уводил в расщелину прибрежной скалы, в которой я заподозрил начало змеившегося под землей лабиринта.

— Запах знакомый, только не помню откуда, — сказала девушка.

— Мед.

— Ну да! Мед! Как запах из кувшина, только слаще; кувшина с… предметами на дне.

— С головами. Ты ведь знаешь, что в нем были головы.

— Целых четыре! — Она содрогнулась, потом уставилась на меня. — Зачем кому-то хранить головы в меду?

— Так они дольше сохраняются. Если хочешь, я сохраню тебя в меду, когда ты умрешь, и стану вынимать и облизывать каждое новолуние. Мед и тело сохраняет свежим.

Шутка пришлась ей не по вкусу. Она устремила взгляд на осветившийся океан. Вставал рассвет, и звезды меркли. Первые лучи выдали внезапную боль на ее лице.

— Когда я уйду, — сказала она, — мне хотелось бы попасть домой. — Она тоскливо взглянула на меня. — Домой, к отцу. Ты позаботишься об этом, когда придет время, правда?

— Оно еще не скоро придет.

— Но придет. — Она съежилась, швырнула камешек в пену прибоя у темной полосы берега. — Ты же сам говоришь: я расплескиваю время, как воду из колодца. Когда я уйду, хочу сидеть рядом с отцом и отцом отца в Холодной пещере Тапиолы. Я имею право — я шаманка. Смотри, чтобы никто не помешал мне только потому, что я женщина.

Я обнял ее:

— Со мной никто не станет спорить. А пока позволь мне платить за нас обоих.