— Значит, пока мама и папа молятся за души, вы готовите суп… я правильно понял?

— В том, что я практична, нет ничего плохого.

— Совершенно верно. Если только в этом мире было бы больше супа и меньше проповедей…

— Мои родители желают добра.

— Не сомневаюсь. Только хочу заметить, что желать и делать добро — не одно и то же. Я встречаю множество подобных людей и…

— Не знала, что вы слывете филантропом.

— Нет, как вы уже сказали, — холодно ответил Рейф, — моя репутация главным образом связана с распутством. Теперь вы скажете, что одно исключает другое.

— А разве не так? — строго спросила Генриетта. Заметив, что его лицо вновь напряглось, она заколебалась. — Я хочу сказать, что слыть повесой — значит быть безнравственным и… — Она осеклась, когда лицо Рейфа застыло. — Знаете, я, должно быть, немного отклонилась от темы. Вы хотите сказать, что занимаетесь благотворительностью?

Ее голос звучал неестественно. Рейф подумал, что ему наплевать на ее мнение.

— Я хочу сказать, что мир не состоит из черно-белых тонов, как считают ваши родители. — Рейф затеял собственный проект в районе Святого Николая, что имело для него исключительно большое значение, но он не считал его благотворительностью. Граф сдержался с трудом. Что такого в этой обольстительной женщине, что постоянно задевает его за живое? — Вы начали рассказывать о школе, которую ваши родители собираются открыть.

— Да. — Генриетта с опаской взглянула на него. — Я сказала что-то такое, что обидело вас?

— Так что с этой школой, мисс Маркхэм?

— Ну, если… когда… она откроется, я собираюсь внести свою лепту, став преподавателем. Буду вести полезные уроки, — добавила она, с содроганием вспомнив учебный план матери.

— Уроки, подобные тем, что преподаете щенкам миссис Ипсвич?

— Они не щенки, — с негодованием ответила Генриетта. — Они просто резвые мальчики. Уверена, вы были таким же в их возрасте и охотнее скакали на коне, нежели сидели за партой, но…

— В их возрасте отец охотно поощрял меня к верховой езде и не обращал внимания на занятия, — сухо ответил граф. — Моя склонность утыкаться носом в книгу ему была страшно не по душе.

— Боже мой, вы грызли науку?

— Ах да, это же еще одна позиция, которая, по вашему мнению, несовместима со статусом повесы?

И Рейф снова повеселел. Генриетта не поспевала за скачками его настроения, но невольно отозвалась на его слабую улыбку.

— Не вдаваясь в подробности, что вам весьма по душе, скажу: мне нравится работа гувернантки и мне нравятся мальчики, даже если их мама немного… ну… своевольна. И дело не в том, что я не так уж часто вижу ее, ведь гувернантки не заслуживают большого внимания. Как бы то ни было, я не сомневаюсь, что найдутся хозяева и похуже. Мальчики меня действительно любят, и если… когда… школа откроется, уверена, подобный опыт придется очень кстати. Это должно случиться месяца через три, к тому времени моих нынешних подопечных поместят в закрытое учебное заведение, так что, надеюсь, они не слишком будут скучать по мне. По крайней мере, не так, как я буду скучать по ним.

— С этим мне остается лишь согласиться. Знаю по собственному опыту, что маленькие мальчики недолго хранят преданность.

— Вы так считаете? — веселее спросила Генриетта. — Думаю, это хорошо, не хотелось бы, чтобы они слишком сильно привязались ко мне. У вас уже имеется опыт в подобных делах? У вас есть братья?

— Нет.