Рейф отхлебнул глоток бренди. Две недели назад ему стукнуло тридцать. Прошло уже двенадцать лет с тех пор, как он унаследовал титул графа, и почти пять лет, как он овдовел. Прошло достаточно времени, пора снова брать бразды правления жизнью в свои руки, как все время надоедливо советовала бабушка, вдовствующая графиня. В некотором смысле она права, но, с другой стороны, понятия не имела, сколь неосуществимы ее увещевания. Глубокие душевные раны тому препятствием. У него не было ни малейшего желания наносить новые увечья своей израненной душе.

Рейф сделал еще один столь необходимый глоток бренди. Время диктует. Придется сделать так, чтобы бабушка раз и навсегда отбросила всякую мысль о прямом наследнике, хотя граф понятия не имел, как убедить ее, не открывая неприглядную правду, ставшую причиной его нежелания, ужасную преступную тайну, которая будет преследовать его до самой смерти.

К тому времени, когда экипаж остановился у парадной двери хозяйки, природный оптимизм Генриетты снова дал о себе знать. Что бы ни думал Рейф Сент-Олбен, она хотела предотвратить кражу. Даже если это ей не удалось, она могла описать вора-взломщика, и это, несомненно, определенное достижение. Когда Генриетта вошла, ее встретили со сдержанным волнением. Обычно запуганный ливрейный слуга вытаращил на нее глаза.

— Где вы были? — шепотом спросил он. — Они говорят…

— Миледи желает вас немедленно видеть, — прервал его дворецкий.

— Скажите, что я приду сразу после того, как переоденусь, если вам угодно.

— Немедленно, — твердо повторил дворецкий.

Генриетта поднялась по лестнице с трепетом в сердце. Рейф Сент-Олбен прав в одном — ее рассказ действительно казался неправдоподобным. Напоминая себе одно из изречений папы о том, что правды нечего бояться, Генриетта расправила плечи, гордо подняла голову, но, постучав в дверь, поняла, сколь огромна разница между тем, чтобы рассказать правду и доказать ее.

Сорокалетняя леди Ипсвич, которой на вид было не более тридцати, сидела в своем будуаре. Очень красивая цветущая женщина, она не жалела усилий, чтобы сохранить хрупкую иллюзию прелести юных лет. При выгодном освещении это ей почти удавалось. Нелл Браун, рожденная незнатной, прошла несколько перевоплощений — от актрисы до благородной дамы, жены и матери. Следует заметить, что материнство она впервые вкусила примерно за пятнадцать лет до брака. Этот интересный эпизод знала только она сама, приемные родители ребенка и очень дорогая повивальная бабка, присутствовавшая при родах официального первенца, наследника лорда Ипсвича.

Пробыв в браке семь лет, леди Ипсвич зажила уютной жизнью вдовы. Прошлое навсегда лишило ее доступа в высший свет. Она благоразумно ни разу не пыталась заручиться письменной рекомендацией о приеме в клуб «Алмак». Ее сосед, граф Пентленд, никогда не заходил дальше простых любезностей и едва заметных поклонов. Но как спутница пэра с двумя законными детьми она обрела налет респектабельности, достаточный, чтобы дурачить всех, включая гувернантку, не знавших о ее прошлом.

Упорные же слухи о том, что она, промотав деньги мужа, высосала его жизненные силы, так и остались на уровне слухов. Стареющий лорд Ипсвич умер от инсульта. Тот факт, что это случилось во время особо бурного служения Гименею в спальне супругов, лишь доказывал серьезность отношения леди Ипсвич к брачным узам. От преданности жены его светлость буквально лишился способности дышать. Убийство? Ни в коем случае! Как можно допустить подобную мысль, если не менее пяти мужчин, интимно знакомых ей, молили, причем двое из них на коленях, чтобы она удостоила их тех же наслаждений. До сих пор она им отказывала.

Когда вошла Генриетта, вдова сидела перед зеркалом и при ярком беспощадном свете утреннего солнца занималась туалетом.