|
— Где? — На том самом пакетботе, о котором здесь только что говорили, и во время того же переезда. — Вы и есть та юная леди, о которой упоминал свидетель? — Да, к великому моему несчастью, это я. Жалобный мелодичный голос замер, и раздался резкий отрывистый окрик судьи: — Воздержитесь от неуместных замечаний, извольте отвечать на вопросы, которые вам задают. — Мисс Манетт, вы разговаривали с подсудимым во время путешествия? — Да, сэр. — Припомните, о чем у вас был разговор. В мертвой тишине, наступившей в зале, она заговорила тихим голосом: — Когда джентльмен взошел на корабль… — Вы имеете в виду подсудимого? — Да, милорд. — Так извольте называть его «подсудимый». — Когда подсудимый взошел на корабль, он сразу заметил, что мой отец, — она окинула любящим взором стоящего рядом отца, — изнемог от усталости и что ему плохо. Отец мой был так слаб, что я боялась увести его со свежего воздуха и устроила ему постель на палубе, у спуска в каюту, и сама села тут же рядом, чтобы присмотреть за ним. Других пассажиров, кроме нас четверых, в эту ночь на корабле не было. Подсудимый был так добр, что попросил у меня позволения помочь мне устроить отца получше, укрыть его от ветра и дождя. Я не знала, как это сделать, потому что не представляла себе, с какой стороны будет ветер, когда мы выйдем из гавани. Он сам за меня все сделал. Он отнесся к моему отцу с большим участием, и я уверена, что сделал это от всей души. С этого все и началось, а потом уж мы с ним разговорились. — Разрешите вас прервать. Он явился на пакетбот один? — Нет. — Кто еще был с ним? — Двое джентльменов, французы. — Они беседовали с ним? — Они разговаривали до самой последней минуты, пока провожающим не сказали, что пора оставить корабль и сойти в лодку. — Не обменивались ли они между собой какими-нибудь бумагами, вроде вот этих списков? — Они передавали друг другу какие-то бумаги, только я не знаю какие. — Похожи они были на эти размером и формой? — Возможно, но я, право, не знаю, хотя они стояли и шептались между собой тут же, возле меня, в проходе у спуска в каюты — там висел фонарь; свет от него был совсем слабый, а разговаривали они очень тихо, и я не слышала, что они говорили, видела только, что они разглядывали какие-то бумаги. — Так, теперь перейдем к вашему разговору с подсудимым, мисс Манетт. — Подсудимый разговаривал со мной просто и чистосердечно — и он был так добр и внимателен к моему отцу. Он видел, в каком я беспомощном положении. Я надеюсь, — и она вдруг расплакалась, — что не отплачу ему злом за все это и не причиню ему сегодня никакого вреда! Синие мухи так и зажужжали по всему залу. — Мисс Манетт, если подсудимый не понимает, что вы, давая ваши показания, — а это ваша обязанность, ваш долг и вы не можете от этого уклониться, — делаете это весьма неохотно, то он здесь единственный до такой степени малопонятливый человек. Продолжайте, прошу вас. — Он рассказал мне, что едет по делу и что это сложное и щекотливое дело, из-за которого у других могут быть неприятности, а поэтому ему приходится путешествовать не под своим именем. |
