Карцев тоже снял пиджак и стал расстегивать рубашку. Когда он стащил рубашку через голову, то увидел, что перед ним стоит Ядвига, протягивает ему халат и ласково разглядывает его сильное, налитое мышцами тело профессионального акробата.
Карцев надел халат. Халат завязывался сзади короткими тесемками.
- Помочь? - спросила Ядвига.
Карцев повернулся спиной к Человечкову:
- Ну-ка завяжи…
Карцев слышал за своей спиной прерывистое дыхание Человечкова и постепенно обретал отвратительное спокойствие.
Это было так не похоже ни на что живое и ни на что мертвое, что Карцев не ощутил ни скорби, ни горя.
- Что же вы хотите, - сказал следователь, - одиннадцать суток в воде…
А Карцев хотел только одного: разорвать весь этот кошмарный сон в клочья и проснуться в какой-нибудь зачуханной тюменской гостинице и, судорожно вдыхая свежий утренний воздух, тупо смотреть на часы и понимать, что он снова опаздывает на репетицию…
- Пойдемте к вашей машине, - сказал следователь.- Я там составлю акт опознания…
Васю Человечкова рвало у заднего ската грузовика. Он стоял, прислонившись щекой к пыльным доскам кузова, и плечи его судорожно вздрагивали.
- Тебе же сказали, не ходи туда, - сжав зубы, сказал Карцев.
Вася хотел что-то ответить, но новый приступ рвоты заставил его еще сильнее прижаться к борту машины, и Васины слезы отпечатались на пыльных досках темными островками.
- У вас гроб с собой? - спросил следователь.
- Нет.
Следователь помолчал, снял очки, протер их, снова надел и решительно сказал:
- Тело в таком состоянии, что без гроба его транспортировать нельзя ни под каким видом, - и добавил, почувствовав всю неуместность своей категоричности: - Вы же сами видели…
Гроб делал Карцев. У старика плотника, к которому Карцева привела Ядвига, нарывал большой палец, и старик здоровой рукой покачивал больную, словно новорожденного. Он дал Карцеву топор, ножовку, молоток, гвозди, складной метр и помог вытащить из сарая четыре длинные желтые доски.
- Мужчина? Женщина? - спросил старик.
- Женщина, - ответил Карцев.
- Распусти долевые по метр семьдесят, а поперечные по шестьдесят… Я их знаешь сколько на своем веку переделал?..
И Карцев отрезал долевые по метр семьдесят и поперечные по шестьдесят, и мысли его путались, перескакивая с одного на другое, и на душе было паршиво и тягостно. А еще Карцев боялся, что сидящий рядом старик плотник окажется этаким народным балагуром-умельцем и будет беспрестанно сыпать философскими сентенциями вроде: «Бог дал - бог взял…» и «Не боись, паря, все там будем…» - и советовать, советовать, советовать, как гроб делать, потому что он этих гробов на своем веку видимо-невидимо переделал. Он же об этом еще в самом начале сказал.
Но старик молчал, покачивая больную руку, и только один раз попросил Карцева, чтобы тот дал ему прикурить. И это было очень хорошо, потому что Карцев уже до краев был переполнен горечью и смятением и любое неосторожное движение могло расплескать эту горечь на удивление посторонним людям, ничего про Карцева не знающим…
- Все… - сказал Карцев и воткнул топор в остаток доски.
- И ладно, - кивнул головой старик.
Карцев вынул из кармана двадцать рублей и протянул их старику плотнику.
- Это за что? - спросил спокойно плотник, и Карцев увидел, что глаза у старика удивительно синие.
- За доски, - ответил Карцев.
- Им в базарный день пятерка красная цена, - презрительно сказал старик и пнул ногой обрезок доски.
- Ну так, вообще… За все.
- Вообще мне не надо, - сказал старик и встал. Но если ты желаешь, я в церкви свечку поставлю и помянуть попрошу. |