– Не понимаю, – сказала мама.

– По-видимому, будет резонно предположить, что семье, где четверо малолетних детей, а отец семейства служит в Германии, была бы небесполезна определенная помощь человека моей профессии.

– Вы приехали нам на выручку?

Дядька опять слегка поклонился. Правда-правда.

– На время командировки Джека?

Дядька кивнул.

– Джек, – сказала она. – Вас прислал Джек.

– Можно и так сказать, – сказал он.

Мама отключила Супервзгляд. Улыбнулась. Закусила губу – а значит, она, наверное, вот-вот… В общем, не важно, не будем об этом.

– Могу заверить вас, мадам, что в своей профессии я считаюсь специалистом высокого класса. Охотно сообщу вам имена и адреса, если вы пожелаете получить рекомендации.

– Погодите, – сказал я. – Вы хотите сказать, мой дед вас нам завещал? Типа того?

– Формулировка неуклюжая, но приблизительно соответствует истине.

– Значит, вы теперь типа наша собственность?

Он сложил зонт и аккуратно застегнул все ремешки, которые не дают зонту развернуться.

– Молодой господин Джонс, временное закабаление отменили даже в вашей стране. А следовательно, я никоим образом не «типа ваша собственность».

– Значит, – сказала Шарли, – вы няня?

Он вытаращил глаза.

– Нет, дурында. Он не няня, – сказал я.

– Джек прислал дворецкого, – сказала мама больше сама себе, чем кому-то.

Дядька откашлялся.

– В таких вопросах я чрезвычайно консервативен. Я решительно предпочел бы зваться «джентльменом при джентльмене».

Мама покачала головой.

– Джентльмен при джентльмене. Джек прислал джентльмена при джентльмене.

Дядька снова слегка поклонился, как у него заведено.

– Загвоздка лишь в одном, – сказала мама. – Тут нет ни одного джентльмена.

И тогда он посмотрел на меня в упор. Правда-правда. На меня.

– Возможно, пока еще нет. Пока еще, – сказал он и вручил мне свой зонт – спутниковую тарелку.

Так в наш дом вошел Дворецкий.

Я подметил: мама тоже в нем здорово засомневалась. Вот почему она надолго задумалась, когда Дворецкий вызвался отвезти нас в школу. Когда он это предложил, я шепнул маме: «Серийный убийца», а она ответила, тоже шепотом: «Топливный насос», а я ей шепотом: «Наверное, у него даже документов нет», а она мне шепотом: «Дождь сильный» – австралийская тропическая гроза не кончалась, – но я пожал плечами и шепнул: «А если ты больше никогда не увидишь нас живыми? Тебе что, все равно?» Ляпнул как дурак: мама изо всех сил закусила губу. Какой же я дурак – словно позабыл про те похороны.

Дурак я, дурак.

Мама зажмурилась и, кажется, целую минуту не открывала глаз, а потом открыла и сказала, что проводит нас до школы, и Дворецкий кивнул. Мама посмотрела на меня – и это был не Супервзгляд, а просто взгляд, но многозначительный, мол: «Не спускай глаз с этого типа – вдруг ты прав и он на самом деле серийный убийца», – и ушла наверх одеваться.

И потому я дышал ему в затылок, когда он открыл все четыре пакета с завтраками и положил в них свернутые салфетки, – я должен был точно знать, что он положил: просто салфетки, а не книжки про религию, не отравленный порошок или еще что-нибудь такое.