Линн облегченно перевела дух. Кажется, к Роберте возвращается ее природная сообразительность. Может, дело было в том, что все произошло настолько быстро и неожиданно, что ее сестра не сразу успела перестроиться?

— Все-таки, как думаешь, в чем причина такой поспешности? — В этот раз этот вопрос адресовался непосредственно к Линн.

— Может, твой сын наконец осознал, что любит эту женщину?

Голос ее звучал бесстрастно, все эмоции были упрятаны под железный колпак, на который она повесила еще и замок. Для верности.

Роберта прищурилась.

— Ты же всегда говорила, что это чувство тебе чуждо, и вот, пожалуйста!

— Я могла измениться, — Линн пожала плечами. — Разве ты не заметила, как сияли глаза твоего сына и невестки? Этого сияния не могла не заметить даже такая черствая женщина, как я.

— Ты вовсе не черствая! — тут же возразила Роберта. Ее глаза смягчились. — Просто иногда ты боишься признаться в своих чувствах. Ты все переживаешь изнутри и стараешься держать все свои эмоции под контролем. Словно боишься, что, если о них станет известно окружающим, это сделает тебя слабой и уязвимой.

— Спасибо за исчерпывающий анализ, — с сухим смешком поблагодарила сестру Линн. — Мир многое потерял, когда ты решила не поступать в медицинский колледж.

Роберта нахмурилась.

— Если тебе не нравится, что я говорю, ты можешь прямо сказать мне об этом. Незачем надо мной еще смеяться!

— Совсем как в старые добрые времена, — улыбнулась Линн и похлопала Роберту по руке, прося прощения. — Мы ссоримся, как девочки.

Роберта усмехнулась.

— Ты, как всегда, права… Линн, ты правда думаешь, что у них любовь? Признаться, я была так расстроена и зла на Аарона, что не заметила ничего, кроме платья невесты, а когда увидела на ее руке удивительно похожий на мой браслет, мне стало совсем плохо.

— У тебя еще будет возможность узнать это самой.

— Каким образом, если завтра мы вылетаем обратно?

— Кроме завтра будут еще дни, — мудро заметила Линн. — После брачной ночи последует медовый месяц, а потом ты можешь пригласить Тэлию к себе на чай и узнать ее поближе.

— Ты мне поможешь в этом? — В голосе Роберты вдруг проскользнули просящие нотки младшей сестры.

— Конечно, — улыбнулась Линн.

— Вот что еще пришло мне в голову. — В глазах Роберты мелькнуло беспокойство. — Как ты думаешь, она понравилась бы?..

Линн поняла, что она хочет сказать, и, задумавшись на секунду, уверенно сказала:

— Ты ведь любишь своего сына, Роберта? Если ты желаешь ему счастья, ты должна принять как данность, что его жена другая и никогда не станет одной из нас. Твой сын, наконец, повзрослел и больше никогда не будет принадлежать тебе безраздельно. Брак с Джинни был для него не более чем игрой, в которую он играл, ничем не рискуя. Даже если сам не подозревал об этом. Сейчас все изменилось. Он стал настоящим мужчиной. Чем скорее ты это осознаешь, тем терпимее ты будешь относиться к Тэлии. К тому же, — Линн улыбнулась, — если она смогла выдержать упрямство твоего сына одиннадцать лет, она крепкий орешек.