Это случилось в тени пальм, под настойчивый шум прибоя. Они ждали весь вечер; у обоих от желания дрожали губы. И поцелуй, бросивший их друг к другу, обладал куда большей магической силой, чем все фокусы колдуна-вудуиста.

Фрэнк властно и в то же время нежно прильнул к ее рту. Губы Джейн, изголодавшиеся по этому прикосновению, раздвинулись и пропустили его язык внутрь. На мгновение их дыхание смешалось; затем язык мужчины проник еще дальше, стремясь погрузиться в потаенные глубины ее рта.

Одна сильная рука обхватила ее затылок и заставила запрокинуть голову; в это время вторая поглаживала сквозь ткань ее нежные ягодицы. Затем Фрэнк крепко прижал девушку к себе, заставив почувствовать жар овладевшего им желания.

Никто раньше — даже Фрэнк — не целовал так Джейн. Никогда она не испытывала такого желания отдать другому всю себя, всю свою нежность. Жар опалял жаждавшее ласки тело, подкрепляя решимость отдаться ему здесь и сейчас. Джейн знала: вот он, мужчина, которого она будет любить вечно. Она хотела дать ему все, что могла. Все, что имела.

А Фрэнка неудержимо влекло к ней. Горячие, страстные губы, прильнувший к нему нежный живот… это было больше того, что может вынести мужчина. Ему хотелось обнажить ее груди, омыть губами тугие соски, погрузиться в теплую, влажную упругость между ее бедрами.

Джейн, думал он. Милая Джейн! Я хочу овладеть тобой, войти в тебя, стать твоей частью. С каждым вздохом я хочу тебя все сильнее. Каждая капля крови молит взять тебя, опуститься с тобой на песок и накрыть своим телом.

Она хотела того же. Он знал, чувствовал это… и все же не мог позволить себе уступить ее желанию. Внутри, как бриллиант в лавине рубинов, скрывалось нечто новое, небывалое в его сексуальном опыте: стремление заботиться и защищать.

Впервые он ощутил это чувство, когда едва не овладел ею у себя дома. Еще тогда он понял, что совершил бы роковую ошибку, если бы воспользовался этой девушкой и ничего не дал взамен.

А Джейн не могла думать ни о чем другом, кроме своего желания.

— Фрэнк, — умоляла она, изнемогая от стремления дать выход своим чувствам, — я не могу больше… Пожалуйста… не отвергай меня.

Он на мгновение застыл, прижавшись лицом к ее плечу и собираясь с силами.

— Не могу, радость моя, — признался Фрэнк; каждое его слово отдавалось судорогой внутри него. — Я хочу этого… ты даже не представляешь себе, как хочу. Но у меня есть чувство долга…

Его жестокость заставила Джейн оцепенеть. О да, ты хочешь, горько подумала она. Но не так сильно, чтобы взять на себя обязательства, которые я согласилась бы выполнять всю свою жизнь.

Ей захотелось ударить Фрэнка и причинить ему боль. В глазах Джейн полыхнул серебристый свет.

— Знаешь, что ты можешь сделать со своим драгоценным долгом? — крикнула она. — Вот именно… Засунь его в самое неудобное для тебя место! А теперь катись отсюда подальше, или я потребую, чтобы тебя арестовали!

Она подхватила сандалии и побежала к себе в номер. Надеюсь, он проведет на ногах всю ночь, негодующе думала девушка, вставляя ключ в замок. Потому что я не засну ни на секунду.

Фрэнк остался на берегу. Хотя его так и подмывало броситься следом за Джейн, он не тронулся с места. Если он согласится на ее предложение, то тем самым примет на себя ответственность, равносильную обещанию жениться. Фрэнк не обратил внимания на то, что эта мысль уже не казалась ему такой невыносимой, как раньше.

На следующее утро Джейн проснулась поздно. Тупо ныл затылок, болели глаза. Она попыталась стряхнуть с себя сон и понять, отчего так муторно на душе. Мгновение спустя, вспомнив, каким крахом закончилась главная ночь в ее жизни, девушка застонала, приняла две таблетки аспирина и закрыла глаза.